Книга Мексиканский сет, страница 15 – Лен Дейтон

Я выехал утром пораньше с намерением поскорее разделаться с горной грядой Сьерра-Мадре и ко времени позднего ленча оказаться в каком-нибудь ресторанчике, где и пересидеть самую жаркую часть дня. На самом же деле мне пришлось провести эту самую жаркую часть, сидя на корточках на пыльной дороге в компании трех ребятишек и курицы и меняя спущенное колесо, ругая при этом последними словами Дики, Генри Типтри с его машиной, родную лондонскую контору и Пауля Бидермана. Особенно Бидермана — за то, что он избрал для своей обители такой Богом забытый угол, как Ткумасан, штат Мичоакан, на тихоокеанском побережье Мексики. В такое место можно ездить только тем, у кого есть свой самолет или отличная яхта. Ездить сюда из Мехико на «шеви» этого Типтри я не пожелал бы и врагу.

Уже близился вечер, когда я подъехал к деревне, которую одни называли «Малый Сан-Педро», другие — «Сантьяго» — смотря по тому, кто мне в очередной раз подсказывал дорогу. На карте ее не было ни под тем, ни под другим названием, а дорога обозначалась в виде прерывистой красной линии. Деревня состояла из мусорной кучи, пары дюжин домишек, сляпанных из грязи с добавлением ржавого рифленого железа, сборного блочного дома с огромным крестом наверху и забегаловки под зеленой жестяной крышей. Это заведение не падало лишь благодаря рекламе пива и прохладительных напитков: щиты с рекламой были прибиты гвоздями там, где стены потрескались, поэтому часто с перекосом и разве что не вверх ногами. Заведение явно испытывало острую необходимость в дополнительных рекламных щитах.

Деревня Сантьяго — это вам не курорт для туристов. В уличной пыли здесь не увидишь ни выброшенной упаковки от кино- и фотопленки, нет ни бумажных салфеток, ни коробочек из-под витаминов. Здесь не было даже вида на океан, его загораживал целый пролет широких каменных ступеней, которые вели в никуда. Даже людей — и то не было видно. Одни только животные — кошки, собаки, несколько коз да вечно неугомонных кур. Возле заведения стоял облупленный красный «форд». Только подъехав поближе, я увидел, что он стоит на кирпичах, весь выпотрошен и внутри сидят куры. Я хлопнул дверцей «шевроле», и тут появились первые люди. Появились они из упомянутой мусорной кучи, которая вроде и была таковой, но с другой стороны и нет. Она представляла собой ячеистые соты, слепленные из коробок, металлических бочек и жестяных банок. Оттуда не вышло ни одной женщины и ни одного ребенка — только низкорослые тамошние мужчины с теми спокойными и загадочными лицами, что встретишь на скульптурах ацтеков — искусстве, от которого веет жестокостью и смертью.

Запах джунглей долетал и сюда, но здесь к нему еще примешивался запах нечистот человеческого обиталища. Вокруг этого сооружения бродили собаки с признаками чесотки на шкурах и обнюхивали друг друга. С одной стороны деревенская забегаловка была украшена аляповатой росписью во всю стену. Цвета росписи выцвели, но в общих чертах угадывались красный трактор, прокладывающий себе дорогу в высокой траве, и улыбающиеся и приветственно размахивающие руками крестьяне. По всей видимости, это была составная часть правительственной пропаганды по поводу давно заброшенной очередной аграрной программы.

Жара все еще стояла невыносимая, и у меня рубашка прилипла к влажному телу. Солнце садилось, по пыльной деревенской улице поползли длинные тени, электрические лампочки над входом в забегаловку казались в голубоватом воздухе слабо различимыми желтыми пятнами. Я перешагнул через огромную дворнягу, спавшую у входа, и распахнул открывающиеся в обе стороны двери в заведение. За стойкой на высоком стуле сидел толстый усатый человек. Уронив голову на грудь, он спал. Высоко задрав ноги, ботинками он упирался в выдвижной ящик под кассовым аппаратом. Когда я вошел, он поднял на меня глаза, вытер лицо грязным носовым платком и кивнул мне, но без тени улыбки.