Книга Черная свеча. Абсолютно не английское убийство, страница 126 – Алена Скрипкина, Михаил Попов

Уже почти полностью стемнело, когда коляска с тремя пассажирами выехала из букового леса и, шелестя резиновыми шинами по мелкой сентябрьской грязи, подкатила к воротам Веберли Хауса. Ворота были заперты. Высокие, оббитые металлическими полосами, наводившие на мысль, что дом действительно крепость. В небольшой привратницкой, справа от ворот, тускло светилось маленькое квадратное оконце.

Сэр Эндрю, за что-то извинившись, тяжело спрыгнул на землю и с медлительностью, напоминавшей опаску, подошел к этому окошку. Осторожно постучал в него согнутым пальцем и позвал неуверенным голосом:

— Яков, а, Яков!

— Знаете, Ватсон, я предвижу, что это дело будет не так-то легко распутать, — без всякой связи с происходящим произнес Холмс.

Доктор деликатно промолчал, у него не было пока никакого мнения.

— Яков, где ты там, надо бы войти! — выкрикнул сэр Эндрю.

— Не исключено также, что это будет мое последнее дело, — заметил Холмс.

Наконец этот самый Яков появился. Высокий, худой, горбатящийся, с обширными распушенными баками. Свет, падавший сзади из окна, таинственно подсветил их. Привратник показался вдруг фигурою значительной. Что-то бормоча себе под нос, он отпер ворота. (Английские слуги бормочут себе под нос обычно то, что они думают о своих господах.)

Сэр Эндрю, тяжело дыша, уселся на свое место. Обращаясь почему-то только к доктору, он сказал:

— Не подумайте ничего такого, джентльмены. Яков славный парень. Очень, очень тонко чувствующая натура. Все принимает близко к сердцу. Большое пристрастие к литературе, его не раз видели рыдающим над книгой. Но, жаль, — избалован отцом.

— Что вы имеете в виду?

— Уж не знаю почему, но Яков всегда был ему особенно любезен. Может быть, из-за болезненности своей. Да-а, у него ведь бывают эпилептические припадки. Его положение в доме всегда было совершенно незыблемым. Подозреваю, что Яков оказывал родителю услуги в его приключениях по женской части. Он ведь не только привратник, но и садовник. Все ключи от потайных калиток у него. Он отчасти и винным погребом ведает, хотя сам и капли в рот не возьмет.

— Может, именно поэтому? — предположил Холмс.

Они ехали по липовой аллее, и было полное впечатление, что это сырой подземный ход.

— Сказать по правде, мистер Блэкклинер, я был удивлен, увидев этот глухой забор. Такое ведь не часто встретишь в этой части Англии.

— Да, мистер Ватсон, редко. Это все отец. Я вам уже говорил об особенностях его характера. Он умудрялся, при всем своем женолюбии, оставаться очень замкнутым человеком. Может быть, он боялся мести, а может, хранил какую-то тайну…

Коляска, хрустя крупным песком, круто вывернула из липового тоннеля и подкатила к парадному крыльцу. Дом смутно вырисовывался в толще тумана. Трехэтажное массивное здание с белыми оконными переплетами.

На крыльце стоял невысокий, плотный мужчина. Даже в темноте было видно, до какой степени этот человек лыс. Он кутался в клетчатый плед, в правой руке держал большой стеклянный фонарь.

— Ну вот, джентльмены, — с непонятным облегчением сказал сэр Эндрю, — добро пожаловать. Человек с фонарем, — это Эвертон, дворецкий. Пять поколений в доме и все такое. Прислуги у нас тут немного, да и та приходящая. Из деревни, которую мы проезжали. Гринхилл, кажется. Эвертон первым обнаружил, что с отцом что-то неладно.