Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 128 – Анна Дашевская

— Научила?

— Попыталась. Это, видишь ли, не всем дано, играть и выигрывать, всё равно – в покер или на бирже. Так вот, в аптеке они встретились в январе, до марта госпожа Корских пыталась посвятить Иващенко в тонкости биржевой игры. Следующие полгода Вероника с ним не встречалась. За это время он изрядно влез в долги, и лез ещё глубже, надеясь исправить ситуацию. В интересующий нас день Иващенко вышел от своего хвостатого пациента, чтобы покурить на лестничной площадке. А Вероника возвращалась домой из банка. Он сказал, что ему нужен совет, поинтересовался, можно ли зайти на пять минут.

— Дай угадаю, – перебил его Кузнецов. – Герой-любовник попросил денег в долг, и ему отказали. И думаю, он просил куда меньшую сумму, чем Балаян, тысяч триста?

— Да. Четыреста. Но Вероника отказала. Балаян-то свой, близкий человек, а Иващенко – случайный знакомый. Да и не было такой суммы у неё на этот момент. Но даже если бы и были… И ты оказалась права, Алёна, насчёт психологического барьера, который мешает воткнуть нож в живое существо. У хирурга, пусть и ветеринарного, этот барьер отсутствует. Во всяком случае, у этого хирурга.

Мне стало нехорошо.

Всё время было неприятно думать об этой истории, в которую я, пусть самым краешком, но всё же оказалась замешана, но вот теперь, когда стало понятно, из-за чего была убита молодая женщина…

— На-ка, попей водички, – возле моих губ возник стакан с водой. – И хватит о печальном. Балаян твой в курсе, что дело закрыто, так что можешь его поздравить.

— Непременно, – светски пообещала я, ставя стакан на стол. – Непременно поздравлю.

Доехав до дома, я первым делом приняла душ. Драила и драила себя жёсткой мочалкой, смывая горячей водой саму память о грязной и горькой истории, задевшей меня так неожиданно глубоко. Замотала голову полотенцем, села с ногами в кресло и стала искать билеты. На календаре было десятое сентября, мне хватит недели, чтобы закрыть все дела, так что любая дата после семнадцатого меня устроит. Двадцать первое? Отлично, берём! И недрогнувшей рукой я нажала значок «оплатить».

* * *

На рабочем месте я первым делом достала два листа бумаги и накатала заявления. Первое – об очередном отпуске, и пусть скажут спасибо, что я не прошу отпуск за последние три года. Второе – об увольнении по собственному желанию с… какое там у нас будет число через двадцать восемь календарных дней? Вот прямо с этого дня и увольняйте. Подписалась в обоих и отправилась с ними в бухгалтерию.

Наталья прочитала и подняла брови.

— Так всё осточертело?

В ответ я попилила ребром ладони по горлу, мол, поднялось бы выше, да выплеснется.

— Значит, слушай сюда. Отпуск – это святое, ты и в самом деле три года не брала. Это заявление я сама подпишу и боссу отнесу. К концу дня. А второе приберу пока что, мало ли, как сложится, ты за месяц возьмёшь и передумаешь.

— Это вряд ли, но… спасибо. Посмотрим. Балаян когда прибудет, не говорил?

— Обещал к полудню, – состроила она гримаску. – А там кто его знает?

Я вернулась к себе и занялась важным делом: чисткой рабочего компьютера. Не оставлять же на виду у следующего, кто сядет в это кресло, мою переписку с заказчиками и контрагентами – это окружение, которое каждый самостоятельно собирает, строит по кирпичику, бережёт и лелеет. Удаляем.