Книга Здесь все рядом, страница 42 – Анна Дашевская

За Стасом захлопнулась дверь, и я решительно развернулась к тётушке.

— Что это было?

— Небольшое бытовое колдовство, – пожала она плечами. – Я и в самом деле не хотела, чтобы нас подслушали!

— И оно работает?

— До сих пор работало.

Вздохнув, я села, упёрла подбородок в сложенные руки и глянула на неё в упор.

— Рассказывай. Мне нужно решить, уезжать ли отсюда прямо завтра, или остаться ещё на какое-то время. Ситуация, когда в доме заводится что-то мне непонятное и незваное, мне крайне несимпатична.

Розалия села напротив и спросила самым обычным голосом:

— Чай будешь ещё? Тогда подогреть надо…

— Не заговаривай мне зубы, пожалуйста! Что за история с колдовством, почему ты им занимаешься, и что за дела у тебя с матушкой Евпраксией, отчего ты так печёшься о нравственном здоровье монастырских насельниц?

— Ты упустила существенную деталь, – ответила она, помолчав. – Я сказала – небольшое и бытовое.

— Это две детали, – перебила я въедливо.

— Ладно, пусть будут две. Всё равно, до настоящего высокого чародейства мне три часа на хомяках ехать. Вот, от подслушивания могу защититься, могу на овощи чары бросить, чтобы не портились долго.

Тут я невольно хихикнула, потому что чары и овощи в одной фразе звучали… ну, правда, смешно! Розалия нахмурилась, и я зажала себе рот обеими ладонями, показывая, что молчу-молчу-молчу!

— Так вот, повторю: настоящее высокое колдовство – это совсем другое, – сказала она. – Домашней магией в той или иной степени владеют все женщины в нашей семье, и это никогда не обсуждается… Не обсуждалось раньше. Александра, бабушка твоя, порешила, что ваша ветвь семьи к этому отношения иметь не будет, и все контакты с нами порвала. Если бы тебя с детства учили, ты бы всё это делала даже не задумываясь, да вот не случилось.

— А настоящие, как ты говоришь, высокие маги, в роду у нас были?

— Магия – это другое, – нахмурилась тётушка. – Маги вон, в книжках фентези у вас водятся, файрболами кидаются. И ведьмы там же и туда же. Высоким чародейством владела у нас Вера, сестра твоей бабушки, оттого и умерла рано, выгорела.

— Рано? – нахмурилась я, вспоминая даты на отысканной могиле.

— Конечно. Семьдесят пять, это для женщины из нашей семьи непозволительно рано! Но Вера целителем была, и сильным, и надорвалась, новорожденного вытаскивая. Не спасла ни ребёночка, ни мать, и сама в землю ушла, так-то вот.

Тут Розалия встала и, ни слова ни говоря, ушла на свою половину. Мне слышно было через распахнутую дверь, как там скрипнула дверца старинного буфета, как она что-то переставляет и звенит стеклом. Наконец она вернулась с подносом, на котором стояли две старинные рюмки толстого стекла, налитые почти до краёв чем-то зелёным.

— Давай-ка в память Веры выпьем, – почти приказала тётушка и поставила рюмку передо мной. – Что смотришь? Настойка это на травах, правильная, ничего с тобой не случится!

Молча я взяла рюмку и выпила одним глотком. Горло обожгло, внутри разлилось тепло и сразу же захотелось спать.

— Вот и славно, – закивала Розалия. – Вот и ложись.

— А про Евпраксию? – всё-таки спросила я, еле ворочая языком.

— А про Евпраксию завтра поговорим…

Проснулась я довольно рано, часов в восемь, наверное. Во всяком случае, Розалия ещё не ушла, и я слышала сквозь стену между нашими половинами, как она гремит крышками, как звякает убираемая на сушилку чашка и играет мелодию напоминалка в телефоне. Потом хлопнула дверь, и всё стихло.