Книга Здесь все рядом, страница 40 – Анна Дашевская

— Кто ж знает? – философски пожал плечами Бекетов. – Ты открывай, открывай, а то я отсюда чувствую, как котлетами пахнет! И они остывают!

* * *

За ужином тётушка была задумчива, словно Алёнушка на камушке. То и дело застывала, глядя вдаль. И даже ни разу не отреагировала на подколки Стаса, безобидные, но чувствительные. Наконец Бекетов доел последнюю котлету, отложил вилку и откинулся на спинку стула, сложив руки на животе.

— Розалия Львовна?

— А?

— Вы мне сегодня не нравитесь.

— Да что ты? То-то я с утра места себе не нахожу, беспокоюсь, что же это Стасик обо мне подумает? – всплеснула руками Розалия.

Ага, слегка очнулась, хотя и не полностью. В нормальном состоянии она бы не только на слова Бекетова отреагировала, она бы давным-давно заметила, что он себе два раза аджапсандали подкладывал, и котлеты в рот закидывал, словно в адскую топку.

— Давайте-ка Таточка нам с вами чаю нальёт, а мы пока и побеседуем.

Я тихонько хмыкнула. Рисковый ты мужик, Стас, не бережёшь себя! Но тётушка, вопреки моим ожиданиям, не растоптала последние дымящиеся останки храбреца, а только вздохнула. Да-а, похоже, и в самом деле какая-то мысль поглотила её без остатка, на демонстрацию дурного нрава не осталось места.

Чашки питерского завода со знаменитой кобальтовой сеткой заняли своё место на столе, и конфеты в хрустальной вазочке, и нарезанный лимон поблёскивал в блюдечке светлым золотом, а Стас всё молчал. Лишь когда тётушка размешала сахар и сделала первый глоток, он спросил:

— Скажите мне, Розалия Львовна, а вы умеете готовить дичь?

Я поперхнулась пастилой, а тётушка отвлеклась от тяжких дум и вскинула взгляд на спросившего.

— Умею.

— Вот и славно.

Он отодвинул чашку, встал и вышел. Мы переглянулись, и Розалия молча поинтересовалась: «Что это было?». Я лишь пожала плечами. Все вокруг люди загадочные, одна я проста, как правда…

Вернувшись, Стас выложил на стол возле раковины большой бумажный свёрток, из которого торчали какие-то перья.

— Утки, – пояснил он. – На охоту ездили. Там шесть штук, только надо вымачивать…

— Спасибо, – на лице тётушка было написано искреннее изумление. – Не ожидала.

— А вы думали, я только жрать горазд? – Бекетов выпятил грудь и постучал в неё кулаком.

— Сущий павиан, – хмыкнула тётушка. – Но за птиц спасибо. К выходным сделаю, приходи.

— Хорошо, спасибо, – усевшись снова за стол, Стас налил себе чаю. – А теперь расскажите мне, Розалия Львовна, что вас так беспокоит? Вы за весь вечер ни разу по мне не прошлись всеми вашими каблучками.

— Рассказать? – глаза её потемнели.

— А и в самом деле, дорогая тётушка, давайте. Как на духу! Я так понимаю, что ваши горестные думы не со школой связаны, – тут она фыркнула. – Ну вот, и я о том. Определённо не со школой. Значит, с монастырём и матушкой Евпраксией. Ну, я права?

Глубоко вздохнув, Розалия надкусила пастилу, прожевала и посмотрела на нас.

— Ладно. Расскажу, но…

— Ни словечка никому, – подхватил Стас.

— Ни в жизнь, – кивнула я.

Кивнув, тётушка повторила:

— Ладно.

А вот потом сделала вещь неожиданную, от которой у меня рот сам собой открылся. Впрочем, покосившись на Стаса, я сжала зубы: тётушкины действия нимало его не удивили.

Розалия выглянула в крохотную прихожую, подёргала дверь и задвинула засов; ходил он в пазах плохо, и я, признаться, этой мерой безопасности пренебрегала. Потом она задёрнула плотные шторы на обоих окнах, провела пальцами по каждой шторе и что-то прошептала. Наконец зажгла свечку, стоявшую у меня на столике возле плиты на случай отключения электричества (было уже пару раз такое) и обошла с ней вокруг комнаты, продолжая размеренно что-то шептать. «Идёт по часовой стрелке, – отметила я про себя. – Кажется, это называется посолонь. Или противусолонь? А, да какая разница? Гораздо важнее, кто из нас рехнулся?».