Книга Грибная неделя, страница 37 – Анна Дашевская

— Да уж, тут только смеяться можно, – кивнул я.

— Именно. Устроилась продавцом в антикварный, случайно. Потихоньку вроде приспособилась, даже стала консультировать по своей теме – я ж не только про фарфор кое-что знаю, понимаешь? Тогда с Андреем и познакомилась. Ты знал, что он коллекционирует мелкую пластику? Правда, предпочитал восемнадцатый – начало девятнадцатого века, все эти фарфоровые кружева и галантные сценки. Ну, и про флористику мы тоже трепались иной раз за кофе. А потом антиквар мой помер, ему уже много лет было, далеко за восемьдесят. Внукам антиквариат был не интересен, и я осталась без работы.

— И пришла в «Сады», – заключил я.

— И пришла в «Сады», – повторила Катя, вздохнув.

«Пока перебираешь грибы, вспомнишь о каждом, где нашел, как его увидел, как он рос под кустом или деревом. Еще раз переживешь радость от каждой находки, особенно если были находки редкие и счастливые. Еще раз проплывут перед глазами все картины грибного леса, все укромные лесные уголки, где теперь тебя нет, но где все так же хмурятся темные ели, все так же лопочут на своем языке тронутые багрянцем осины».

Владимир Солоухин, «Третья охота»

Екатерина Черникова, флорист

Микроавтобус нам пригнали новенький, прямо-таки сверкающий.

В салоне три сиденья справа по ходу были одиночные, и я ухитрилась как раз такое и занять. Иначе бы рядом со мной села Тамара, болтала бы всю дорогу, не закрывая рта, и подумать бы не дала.

Как-то вчера у меня насчёт подумать не сложилось: возле камина с глинтвейном, как планировалось, не дал Алексей – пришёл, сел рядом, стал разговаривать. Потом спросил, как я вообще оказалась работающей в «Садах Эдема», и я – то ли под влиянием камина и вина, то ли просто расслабившись – рассказала всю историю без прикрас. Ну, с некоторыми купюрами, конечно. Зачем чужому человеку знать, как я ревела три дня после того, как Эдик, мой жених, потребовал вернуть кольцо и вообще подарки? А потом посмотрела в зеркало на свою физиономию, похожую на красную подушку, и поняла, что слёзы у меня кончились. Кстати, это оказалось правдой, даже на маминых похоронах я не плакала. Не могла.

Мы довольно долго ещё вчера болтали, время от времени подкармливая пламя полешком-другим; дров извели – страшно сказать, сколько. Но ничего серьёзного больше сказано не было. Странным образом мы оба, и Алексей, и я, придерживались одной линии: раз договорились поделиться информацией и обсудить всё завтра втроём, с Олегом, значит, так и сделаем.

Уже ближе к полуночи я ушла к себе в комнату, умылась и легла с твёрдой уверенностью, что уж сейчас-то я обдумаю, как вести себя со следователем. И… мгновенно уснула, кажется, даже не донеся голову до подушки.

Так что вот есть у меня те тридцать или сорок минут, которые микроавтобус будет везти нас до Суздаля, и за них я должна решить, что именно говорить следователю, фамилию которого я напрочь забыла, а о чём промолчать.

Итак, Андрей Таманцев, ныне покойный. Убитый? Пока мы этого не знаем…

Вышло так, что я в курсе того, что был у Андрея не только цветочный бизнес, но и ещё кое-что. Он всегда смеялся, что не желает складывать все яйца в одну корзину, старое правило, но верное. И об этих дополнительных источниках дохода, думаю, рассказать нужно. Потому что, если это было убийство, то корни его могут быть именно там.