Онлайн книга «Искатель, 2008 № 01»
|
Но однажды столетний сверчок за столетней изразцовой печью встрепенулся, словно почуял то, чего не почувствует ни один человек, ни одно животное, не прожившее столько лет в тишине и полумраке, сколько он. Он понял, что пришло то великое, ради чего, как вековое вино, «выдерживали» здесь этот дом, эту печь, эти пустые разнообразные анфилады залов и комнат. А именно — пришло Время Времен. Словно огромные жернова, сдвинулись кармические камни прошлого и начали перемалывать прах эпох, событий, личностей, алчно жаждущих их грядущего возвращения. И, касаясь земли, невидимый прах перевоплощался в благородных скитальцев, одиноких странников, чей переход или перелет длился тысячелетия и вот-вот должен был подойти к финалу. Все эти странные фигуры, появившиеся в различных точках планеты, знали, что в таком-то месте такого-то города их ждет долгожданное, вновь обретаемое логово, их дом, их кров, их приют. На земляной дорожке, ведущей к вечно открытой двери, отпечатались следы. Голодные языки тумана тут же слизали их, будто это была глазурь из темного шоколада на утреннем кексе сладкоежки. В порывах ночного ветра послышался шелест дорожной накидки, коснувшейся косяка массивной двери; логово вздохнуло запахом прелых досок и прислушалось… На секунду замерло все, и можно было услышать мелодию крыльев сумеречной бабочки… Еще секунда… И в логово проник первый жилец… Столетний сверчок приветливо застрекотал, и мгновенно вспыхнул огонек в изразцовой печи. За невидимым вошедшим странником (или странницей) впервые за сто лет захлопнулась дверь. Логово с благодарностью приняло посетителя, а значит, он прибыл точно по адресу. Сверчку было интересно, кто явился первым. Он слегка высунулся из своего укрытия, разминая застывшее тельце. Сняв дорожную одежду, делавшую ее невидимой, древняя старуха щелкнула сухими пальцами с полированными ногтищами, давшими много очков форы современному французскому маникюру. По ее щелчку в холле появилась вешалка, на которую сама собой отправилась и прилежно повисла накидка-невидимка. — Так я и думала, — пробурчала она, оглядываясь, — ни столов, ни стульев. Спальни, вероятно, также пусты, этого-то мне и надо — я всегда въезжаю со своей обстановкой… — И то ли в свой адрес, то ли в адрес крючка, поддерживающего ее плащ, она хмыкнула: — Старая вешалка. С несвойственной возрасту резвостью старуха забралась по широкой лестнице на второй этаж. Она вошла в одну из пустующих спален: нет, это не для нее, потому что здесь слишком высокий потолок, подразумевающий утренние полеты вместо обычной зарядки, тысячетижды нет, это давно не для нее… Она распахнула двери второй спальни: в потолке узкой вертикальной комнаты торчали два крюка для некой семейной парочки, любящей спать вверх ногами, цепляясь за крюки… — Эта спальня меблирована; как предусмотрительно, — проговорила она, — но это по душе родне из Трансильвании… Легче пушинки, тише кошки, нежнее улыбки двигалась она дальше. Лабиринт спален и будуаров на любой вкус: комната с огромным пустым резервуаром для будущего бассейна, совсем крошечные закутки или гигантские залы, у которых, кажется, нет вовсе стен, покои без окон, комната с неправдоподобно большим камином… Наконец она нашла то, что нужно ей: не большая, не маленькая, не высокая, не низкая комнатка, что называется, «в самый раз». Здесь она снова щелкнула крепкими пальцами. Сквозь тысячелетия, смрад и пепел преисподней неслась к ней ее заветная постель, в которой она провела вечность или чуть поменьше, вплоть до этой ночи. С грохотом постель встала посередине комнаты — узкий длинный ящик, сколоченный из отесанных древнеславянским способом кедровых досок, на четырех чурбаках-ножках и с остроконечной крышкой. |