Онлайн книга «Искатель, 2008 № 02»
|
Быстров дернулся вправо, затем влево, провоцируя новые выстрелы. Они не заставили себя ждать. После этого Матвей направился к амбалу, лихорадочно пытавшемуся заменить обойму. Бандит выронил оружие и повалился на колени. Он просил о милости к падшим, и Матвей не стал усердствовать. Опустил руку на повинную голову и нажал на две точки там, где могучая шея переходила в не менее могучий загривок. Амбал всхлипнул, крякнул и растянулся на земле. Лежать без чувств ему предстояло минимум два часа. Быстров подобрал «ПМ» и вернулся к джипу. Пистолет он бросил на заднее сиденье к прочему арсеналу, а сам вновь занял место за рулем. Лисичкина, так и не покинувшая машину, явно находилась под впечатлением от увиденного, но от комментариев воздержалась. Матвей завел мотор и погнал тяжелую, но послушную машину в сторону «Щукинской». На улице маршала Василевского он, опомнившись, спросил: — А куда ехать? — Ко мне. В Зеленоград. — Но работаете вы в Москве, так? — Да. — Далековато добираться. — И трудно. Пробки. Особенно зимой. Зато у нас воздух чистый. — Веский довод, — согласился спецагент. Покрутившись по улицам, джип выскочил на Волоколамское шоссе и пополз в пробке к «пеналу» Гидропроекта, опоясанному понизу яркими щитами рекламы. Пробившись к повороту, они свернули на Ленинградское шоссе, но у метро «Войковская» вновь угодили в затор. Все это время Быстров и Лисичкина безмолвствовали. Каждый думал о своем, а может, друг о друге. — Марина, — нарушил молчание Матвей, — вам не кажется, что пора прояснить наши отношения? — Что вы имеете в виду? — Так сложилось, что мы теперь партнеры. Поэтому мне не мешало бы знать, чем не угодил вам господин Сидоров, он же Динозавр и Кальмар. Какую роль в этой истории играет ваш брат? Как вы узнали, что я нахожусь в пыточной камере? Почему решили помочь в побеге? И это лишь толика вопросов, которые меня интересуют. Полагаю, я имею право на правду. Лисичкина внимательно посмотрела на него: — Вы правы. И право имеете. Только начать придется издалека. Потерпите? — Не привыкать, — отозвался агент, подумав о том, сколько многочасовых исповедей довелось ему выслушать на своем веку. В комнатах для допросов. — Родителям моим, — начала Марина, — хотелось мальчика, сына. А появилась я. Роды были тяжелыми, с осложнениями, так что еще на одного ребенка нечего было и рассчитывать. — Но... — Родион — мой двоюродный брат, сын сестры отца. Отец его умер, когда Родик еще несмышленышем был, а отчим (тетя через пару лет снова замуж вышла) пасынка сразу невзлюбил. Вот Родик с мальчишества у нас и пропадал. — Бывает, — сказал Матвей, по себе знавший, что такое безотцовщина. Только его отец жив. Но не знает полковник милиции Ухов, что в подчинении у него — сын... — Родик учился неплохо, хотя всегда был шалопаем. Своевольничал! Когда паспорт получал, фамилию отчима не взял, предпочел нашу — Лисичкин. Отчим на него за это сильно разозлился, хотел даже из дома выгнать. В институт Родик с ходу поступил, в наш, зеленоградский, в МИЭТ, электронной техники. А потом все пошло через пень колоду. Избаловали мы его любовью. Это ведь задним умом понимаешь, что пылинки сдувать — не дело и что жалость зачастую во вред. — Об этом Горький говорил, — заметил Быстров. — Не оскорбляйте человека жалостью. |