Книга Патруль 7, страница 59 – Макс Гудвин

Я молчал. Он попал в точку.

— Ты думаешь, я не знаю, что у вас там творится? — продолжал Крейн, и в его голосе появилась насмешка. — Мы следим за вашим «Лесом» уже много лет. Агент Стивен многое нам дал. Вы, русские, последние тридцать лет очень нерешительны в своих методах. В СССР бы тебя носили на руках. А у вас в России создали оружие, испугались его и теперь пытаются уничтожить. Это старая история. Но ты можешь начать новую. Здесь. С нами.

Он сделал паузу, и вдруг его лицо изменилось. Он снова всмотрелся в мое лицо, и на этот раз его взгляд задержался на шрамах — на старом, что тянулся от правого угла рта к скуле, и на новом, слева, еще заклеенном пластырем. И откинулся в кресле, а его улыбка стала другой — не профессионально-ласковой, а почти человеческой. В ней была горечь.

— Знаешь, — произнёс он. — Стивен много лет работал с нами. Перегонял информацию, помогал с адаптацией некоторых… сложных случаев. Он был мрачным типом, знаешь? Хмурым. Никогда не улыбался. Многие будут скучать по нему. Скажи, устранение Стивена — это месть за его предательство?

Он смотрел на меня, а в его взгляде был интерес и философское спокойствие.

— Это же ты его убил? — спросил он прямо.

— Он был врагом, — сказал я наконец. — И предателем.

— Для кого-то — да, — кивнул Крейн. — Для нас — ценным агентом. Он многое знал о том, как вы, русские, работаете с «вернувшимися». Как вы ищете кандидатов, как проводите адаптацию. Какие ошибки совершаете. Жаль, что он погиб. Он был мрачный, но полезный. Мы до сих пор пользуемся тем, что он нам передал. Но ты сделал то, что должен был. Это война и в ней убивают. И тех, кто полезен, и тех, кто нет. И вот я предлагаю тебе занять его место, и с твоей молодостью и боевым опытом ты далеко у нас пойдёшь.

Но я молчал, думая, как задавать вопросы, чтобы не выдать секретные данные.

— Ладно, — сказал Крейн, возвращаясь к прежней деловой интонации. — Вижу ты пока не хочешь переходить на нашу сторону. Но я обязан показать тебе, что мы человечнее, чем ваши «совки». Давай поговорим. Чего ты хочешь знать?

Я выдохнул. Тиммейт в наушнике прошептал: «Семь минут».

— Расскажи мне, — сказал я, — что вы знаете о «попаданцах». Чем вы объясняете этот феномен. Почему именно люди с героической смертью. И… — я замялся на секунду, — многие ли видят сны на яву, как галлюцинации?

— Боюсь, что нет, — сказал Крэйн медленно. — Мы обследовали всех, кого смогли найти. Тех, кто прошел через… назовем это «переходом». Все они были психически здоровы. Абсолютно. Никаких галлюцинаций, никаких голосов. Их мозг работал даже лучше, чем у среднестатистического человека. — Он сделал паузу. — Это, кстати, еще одна загадка. Почему именно героическая смерть «очищает» сознание, делает его более устойчивым к любым психическим отклонениям. Мы не нашли ответа. Только гипотезы.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

— Если у тебя есть галлюцинации, то это не из-за твоего… состояния. Это что-то другое, — добавил он тише.

— Что другое? — спросил я, чувствуя, как по спине бежит холод.

Крейн помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. Потом кивнул сам себе и продолжил:

— У нас есть теория, что сознание, прошедшее через переход, становится более… восприимчивым. К некоторым вещам. Не знаю, как это лучше сформулировать. Вы становитесь как бы открытой системой. И иногда в вас может проникать то, что не должно. Нет, это не болезнь, это нечто другое. Информация, которая не принадлежит вам. Или которая принадлежала кому-то другому.