Книга Патруль 7, страница 61 – Макс Гудвин

Экран погас. Я сидел, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида — болезненно загарелое и помятое, с темными кругами под глазами, с двумя шрамами выбиващими из под светлой щетины, небритое… Вот так выглядят те, кто выбирают свою страну, а мог бы с Трампом в гольф играть… Я вздохунл выдохнув носом, понимая, что не мог бы. Я обязан вернуться домой и всё там исправить.

И я завел двигатель, снова выезжая на трассу.

— Тиммейт, — спросил я, набирая скорость, — он сказал правду? Про галлюцинации? Про то, что вернувшиеся словно бы чем-то управляют?

В наушнике повисла пауза.

— А ты чем-то управляешь? — вопросом на вопрос спросил Тиммейт. — Анализ его эмоционального профиля показывает, что он был искренен. Насколько это возможно для человека, который привык скрывать правду за учеными формулировками. Тим вот особым образом воспринимал этот мир, ему казалось, что он словно бы подключился к матрице этого мира. Что, конечно же, невозможно. Но ты убрал и Тима, и Сидорова «Стивена», а значит, ты лучшая версия вернувшегося.

Я сжал руль. И посмотрел на бардачок, где лежали тюбики с краской. Потом перевел взгляд на дорогу — бесконечную ленту шоссе, уходящую на север, к границе Кентукки, к лесам, к новым тайникам и новым машинам.

— Тиммейт, — сказал я, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. — Как там Ира?

— Эвакуирована. Села на рейс до Вьетнама и, о — страшное! Она летит экономом. Енот к тебе в особняк переехал, там ему спокойнее, два щенка и кот не так засоряют его ум, как счастливая человеческая семья.

— На семейные ценности не гони. Семья — это лучшее, что может случиться с русским человеком! — произнёс я.

— Но даже от самого хорошего надо иногда отдыхать, — возразил мне Тиммейт. — Это называется квартирный вопрос. Просто у каждого человека должно быть своё место для уединения, не путай с одиночеством. Тут надо править программу жилья для молодых семей. Конечно, они разводятся, их заперли в четырёх стенах. А по сути у каждого человека должно быть личное пространство. И мужчина не должен ограничиваться сидением в туалете.

— Хорошо, — произнёс я. — Какие мысли на счёт моей эвакуации? Куда теперь, если на Аляске Ракитину нельзя доверять?

— Тут всё просто: как только выяснится, что ты не выполнил задачу, тебя официально объявят врагом. Но, как я понимаю, тебя это всё равно не остановит. Так что держи курс пока по этой трассе, Медоед. Следующая точка отдыха через четыреста километров. Но сначала — покраска бороды.

Я усмехнулся.

— Тиммейт, ты уверен, что из меня выйдет хороший поляк?

— Каспер Ковальский, — торжественно произнес ИИ, — разнорабочий из Чикаго, едет к родственникам на Аляску. Работал на стройке, уволен за драку. Имеет склонность к спиртному и неопрятный внешний вид. Медоед, ты прекрасно впишешься в этот образ.

— А если меня остановит полиция? — спросил я.

— Вот тебе фонетическая база. Повторяй за мной: «Курва, я ниц не вем, што вы одемне хцеце».

— Це що значит? — спросил я, каверкая язык.

— Я вообще не понимаю, что вы от меня хотите! — перевёл Тиммейт.

Я покачал головой, но улыбнулся.

— Ладно, — сказал я, съезжая на просёлочную дорогу. — Давай инструкцию, как красить. И скажи: зачем мы едем на север, если на Аляску нам больше не надо?