Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 24 – Лея Вестова

Но я его не слышала. Я видела в его профессиональном спокойствии лишь холодность и равнодушие. Мой страх искал выход, и он нашел его в обвинениях.

— Это ты во всем виноват! — кричала я, давясь слезами. — Это ты меня сюда привез! Ты заставил меня выйти на эту проклятую прогулку! Это была ловушка, а ты ее не заметил! Какой же ты профессионал⁈

Его лицо дрогнуло. Мои слова попали в цель. Я видела в его глазах боль — боль от моего недоверия и от собственного чувства вины, которое он так тщательно скрывал.

— Кира, прекрати, — сказал он тихо, но властно. — Истерика нам не поможет. Нам нужно думать.

— Я больше не хочу думать! Я хочу жить! — выкрикнула я.

В тот вечер мы впервые по-настоящему поссорились. Это была уродливая, отчаянная ссора двух измученных людей. Я обвиняла его в непрофессионализме, потому что мой страх был так велик, что мне нужно было переложить его на кого-то другого. Он пытался достучаться до моего разума, но видел перед собой только панику, которая могла погубить нас обоих.

Между нами выросла стена. Стена из моего страха и его уязвленной гордости. Мое убежище превратилось в новую, еще более страшную тюрьму, потому что теперь я чувствовала себя в ней абсолютно одной. Доверие, которое так медленно и трудно рождалось между нами, треснуло. И я с ужасом поняла, что мой единственный защитник, возможно, больше мне не верит. А я не верила ему.

Дмитрий был в ярости. Но это была не та горячая, крикливая ярость, что сжигает дотла в одно мгновение. Это была холодная, концентрированная ярость профессионала, которого унизили на его же территории. После нашего возвращения из сквера атмосфера в конспиративной квартире стала плотной, как ртуть. Воздух можно было резать ножом. Стена, выросшая между нами во время моей истерики, никуда не делась. Она стала невидимой, но от этого не менее реальной. Мы избегали смотреть друг на друга, наши разговоры свелись к коротким, функциональным фразам: «Тебе что-нибудь нужно?», «Я заказал еду, принесут через час», «Запри дверь».

Я чувствовала себя виноватой за свой срыв, за несправедливые обвинения. Но страх, липкий и всепроникающий, парализовал мою волю, не давая найти правильные слова для извинения. А он… он был погружен в свою холодную ярость. Он часами сидел за ноутбуком, его лицо, освещенное безжизненным светом экрана, напоминало каменную маску. Желваки на скулах перекатывались, а пальцы с силой впивались в мышь. Он не просто работал. Он вел войну. Он пытался понять, как они это сделали. Как нашли нас? Как обошли все его системы безопасности? Проникновение в квартиру было не просто акцией устрашения. Это была демонстрация силы, наглое, издевательское послание лично ему: «Мы знаем о тебе все. Мы знаем о ней все. Вы в ловушке, и стены этой ловушки — это твой профессионализм, твоя самоуверенность, твое прошлое».

Он понял, что против него играют не просто нанятые бандиты или продажные юристы. Против него играют люди с практически неограниченными ресурсами. Люди, у которых есть доступ к закрытым государственным базам данных, к биллингам мобильных операторов, к информации, которую могут достать только спецслужбы. Его обычные методы — анализ, наблюдение, сбор информации из открытых источников — больше не работали. Они были бесполезны против врага, который видел всю доску, в то время как Дмитрий мог разглядеть лишь пару клеток вокруг себя.