Книга Любовь на грани смерти, страница 136 – Юлия Гойгель

Негромко стучу в спальню Стаса. Он сам открывает дверь. На нём только домашние брюки. Судя по влажным волосам и блестящим на груди капелькам воды тоже недавно вышел из душа. Протягиваю ему флакончик с мазью:

— Не знала, есть ли у вас второй. Решила отнести.

— Леон сказал? — удивляется Горыныч.

— Нет. Он уснул, — признаюсь я.

— Заходи, — мужчина широко распахивает дверь. Когда я пытаюсь её за собой закрыть, поднимает руку, показывая, что не стоит этого делать. — Оставь открытой. Если Леон проснётся, то ему не понравится, что мы остались вдвоём за закрытыми дверями.

— Я не подумала. Тогда мне лучше вернуться в спальню. Как-нибудь сами намажетесь.

— Если попрошу помочь тебя, будет тошнить? — по его взгляду и голосу понимаю, что не издевается. Уточняет, зная мою реакцию.

— Нет. Наверное, нет.

Пока повторяю уже знакомую процедуру, отмечаю, что у Леона на лице повреждений больше, чем у Стаса. Завтра выходные, но за два дня они не заживут.

— Спасибо, — неожиданно благодарит Стас.

— Это вам спасибо, — качаю головой я. — Я не ожидала, что вы заступитесь за меня. Там, внизу.

— Он любит тебя, — произносит мужчина. — Только его любовь ужаснее ненависти. Ты в этом не виновата.

— За что меня любить? — удивляюсь я.

— Наверное за то, за что ты любишь его, — жмёт плечами Горыныч. — Если Леон будет тебя обижать, сразу говори мне об этом. Не стесняйся.

Я согласно киваю головой. На прикроватном столике лежит толстая книга сказок. Раскрытая в самом конце.

— Вы столько прочитали? — невольно вырывается у меня.

Он садится на кровать и кивает.

— В прошлый раз ты очень интересно рассказывала. Мне понравилось, решил почитать. Интересно же почему ты зовёшь меня Горынычем.

Я невольно краснею, но Стас смеётся.

— В детстве, Лиза, нам не читали сказок. Леон ещё в школе учился, а меня учили только воевать. Наше поколение уже выросло с «Калашниковым» в руках. Мы засыпали и просыпались под звук вертушек и бомбёжек. Мы не играли на улице, а запоминали, где лежат мины. Мы привыкли, что война — часть нашей жизни. Но меня растила мать, единственная жена у отца, растила, окружая своей любовью. Она, как и отец, была врачом. Они вместе учились в Москве во времена Советского Союза. Поехала следом за ним. Многие ехали, но почти все возвращались назад не выдержав местного колорита. Мама терпела. У пуштунов очень сильны родственные связи. В их среде запрещаются браки с другими народностями. Что же тут говорить о женщинах с другой страны. Но отец тоже сильно её любил. Не брал вторую и последующих жён. А Хайдара растили три жены его отца. Я в какой-то сказке видел выражение, что у семи нянек дитя без глазу. Точнее не скажешь. Он не знал любви, Лиза. Теперь и сам не знает, что это такое — любить.

Я сижу в мягком кресле, удобно прижав к животу коленки. Мужчина достаёт плед и укрывает меня. Не прогоняет. И я не спешу уходить. Знаю, что мне не уснуть. Рассказываю:

— Мне тоже сказки никто не рассказывал. У мамы не было времени. Она часто брала на дом работу. Её родители рано умерли, когда я была совсем маленькой, почти друг за другом. Не помню их. А зарплата швеи всегда была небольшой. Тем более, что мама работала на загибающемся государственном предприятии. Многие уходили в коммерцию, в открывающиеся частные ателье, а мама боялась. Вдруг что-то пойдёт не так, и она останется без работы. А дом, где мы жили тоже постоянно требовал вложений. То окно сгниёт, то фундамент начнёт сыпаться, то ветер кусок шифера сорвёт, то пролёт забора развалится. Приходилось нанимать чужих мужей и платить деньги: и за работу, и за новые материалы. Поэтому, едва научившись читать, стала «проглатывать» все книги со сказками, что были в нашей школьной библиотеке.