Книга Его другая семья, страница 38 – Полина Рей

И я замолчала. Потому что мне действительно не хотелось всего этого. Если сидящий напротив невыносимый мужчина вбил себе что-то в голову, пусть…

— Я подумаю, – вдруг сказал он, И я не успела даже удивлённо приподнять брови, когда Амир продолжил: – Но сейчас не об этом. Я всё выяснил про твоего мужа, Карина. И теперь у меня к тебе имеется новое предложение.

Сделав паузу, Асатиани посмотрел на меня выжидательно, словно в его понимании я должна была тотчас едва ли не броситься ему на шею и согласиться на всё, что бы он ни озвучил.

— Снова будешь угрожать или предлагать денег? – хмыкнула я.

Амир помотал головой и, улыбнувшись, ответил:

— Нет, я предлагаю оставить Тимофея ни с чем. Вернуть тебе всё, что он украл, а после вообще развеять по ветру даже его мысли о возможном богатстве. И уже знаю, как это сделать, Карина.

* * *

Соловков рвал и метал, потому что не мог дозвониться до брата второй день. Ему были срочно нужны деньги, причём немаленькие. Результат ДНК, который они с Эммой сделали, показал, что тот крохотный комочек, который и человеком-то трудно было назвать, и который сейчас претерпевал все муки, видимо, взяв на себя какое-то наказание, родился от него. Тимофей был отцом ребёнка, которому Эмма решила дать имя Артём.

Ему оно решительно не нравилось, но он согласился. Потому что было, в сущности, плевать, как будет называться тот «плод любви», который, скорее всего, останется глубоко нездоровым человеком.

Как только он это выяснил, пришёл на разговор к Эмме. Их больше ничего не держало рядом со стариком Асатиани, от которого теперь проку, как от козла молока. И с сучкой-Кариной, которую хотелось прибить. И он бы это с удовольствием сделал, если бы не ввязавшийся во всё сын Давида, который вылез из ниоткуда и испортил ему все планы.

Но сейчас лютая злоба, которая рождалась в душе каждый раз, когда думал о жене, немного поутихла. Потому что Эмма поставила ему условие: или он ищет средства и оплачивает дорогостоящие операции, которые предстояли их сыну. Или проваливает к чертям и больше о них с Артёмом не вспоминает.

А ведь в его голове всё так хорошо складывалось! Он бы забрал Эмму домой, а этого младенца они оставили бы здесь, написав отказ. Потому что при взгляде на него у Соловкова в голове словно рычажок переключился.

Он так крепко поверил в то, что сможет принять малыша и полюбить, даже если бы тот был сыном Асатиани, что когда его всё же пустили в реанимацию, где он увидел ребёнка, избавление от этой уверенности было слишком жестоким.

Маленький, какой-то синий настолько, что даже казался фиолетовым, сын не вызывал в нём ничего, кроме недоумения и отвращения. А от перечисленных диагнозов и их вероятных последствий у Тимофея и вовсе случился полнейший ступор.

Их последующая беседа с Эммой, когда он всего лишь попытался заикнуться о том, что они просто могут уехать и начать вести вдалеке ото всех свою отдельную прекрасную жизнь, вызвала в любимой такую бурю негодования, что Соловков даже заподозрил у Эммы родильную горячку.

А его самого метало туда и обратно по эмоциям, каждая из которых была краше предыдущей. И всё из-за чёртовых старика и дряни Карины! Тим даже не представлял, что разбитые в пух и прах планы могут превратить его жизнь в штормовой океан, в котором он будет барахтаться, как беспомощная щепка.