Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 57 – Саша Девятова

— Едь. Быстро.

Вешаю трубку. Сижу рядом, держу холодную, сухую руку старушки в своей. Вторая, непослушная, дёргается. Слежу за дыханием. Оно хриплое, неровное. Каждая секунда растягивается в вечность. Память подбрасывает обрывки из прошлого: мама в больнице, я тогда не смог ей оплатить должное лечение, весь в долгах был, её последний хрип, как постоянное напоминание из того времени… Потом мама Дашки. Я думал, смогу спасти, оплачу операцию и залатаю чёрную дырку в душе, но нет... и здесь меня ждала неудача. Ильиничну я обязан спасти. Просто обязан, если не я, то кто?

Ирочка приезжает через двадцать минут — вечность. Быстро мерит давление. Цифры заставляют её присвистнуть.

— У неё криз. Микроинсульт, похоже. Укол сейчас сделаю, но в больницу надо обязательно, причём срочно. В город, в сосудистый центр. Там точно помогут, заодно пока лечат и глаза ей глянут, это же катаракта запущенная, могла из-за падения быть, не увидела, куда ступает.

Город. Та больница, где умерла моя мама. Нет. Нельзя. Могут тоже не спасти. Быстро набираю телефон из старых связей, мне тут же советуют лучший диагностический и реабилитационный центр, звоню, договариваюсь, что привезу больную сам.

— Ирина, готовь тётю Валю к перевозке. Я машину заведу.

Дорога в город — кошмар. Я гоню свою «буханку» по скользкой трассе, стараясь не трясти. Ильинична на откинутом заднем сиденье, Ирочка рядом с ней, мониторит состояние. В ушах — лишь рёв двигателя и собственное тяжёлое дыхание.

До нужного центра добираемся без особых проблем, ночь, в городе все дороги свободные. Со стороны входа к моей машине уже катят каталку санитары, грузим тётю Валю на больничный транспорт и везём внутрь, на стойке администратора заполняю все нужные документы, подписываюсь: «Вольский Алексей Николаевич… родственник…».

Ирочка, сделав всё что могла, уезжает обратно в село, я оплачиваю ей такси, не забыв поблагодарить за отзывчивость. Остаюсь один в белом, гулком коридоре. Ильиничну забрали на обследование. Нужно ждать. Сидеть не могу, начинаю мерить шагами короткий отрезок линолеума. Десять шагов туда. Десять обратно. В горле ком. Глаза сами ищут ту самую дверь в палату, где…

И тут я вижу её. Как? Что она делает здесь глубокой ночью? Неужели что-то случилось?

Дарья идёт по коридору в противоположном конце. В белом халате поверх обычной одежды. С планшетом в руках. Волосы убраны, лицо сосредоточенное, деловое.

Не могу оторвать от неё взгляда. Она — единственное, что сейчас для меня существует. Даша что-то говорит молодой медсестре, кивает, делает пометку.

Инстинкт кричит: отвернись, спрячься, исчезни. Но ноги отрываются от пола сами. Я делаю шаг вперёд, потом ещё. Горло сжимается, голос взрывается чужим хрипом:

— Дарья!

Звук режет гулкую тишину коридора. Несколько человек оборачиваются. Она замирает. Медленно, очень медленно поворачивает голову.

Наши взгляды встречаются. В её глазах нет шока. Нет ненависти. Сначала — просто узнавание, как будто увидела знакомую мебель. Потом — вопрос. Глубокий, бездонный вопрос.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто стою, и, наверное, всё моё лицо — сплошная мольба. Мольба не о себе. О той, что сейчас за дверью.

Она смотрит на меня несколько секунд. Потом что-то говорит медсестре, та кивает и уходит. Даша поворачивается и идёт ко мне. Твёрдыми, ровными шагами. Не спеша. Не убегая.