Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 55 – Саша Девятова

— Она должна меня ненавидеть.

— Должна? По чьим законам? — он отпивает чай, ставит кружку. — Ненависть — тяжёлая ноша. Дарья устала её нести. Как и ты.

Встаю, подхожу к крошечному окну. Виден двор, тёмные очертания моего уазика.

— Что мне делать? — вопрос вырывается сам, тихий, почти детский.

— Вернуть её хочешь?

— Не знаю, имею ли я на это право...

— Делай, что и делаешь. Работай. Молись, если можешь. Не беги. И не преследуй. Дай ей пространство. Дай себе время, — отец Симеон тоже встаёт, кладёт руку мне на плечо. Тяжёлую, тёплую. — Иногда искупление, Алексей, — это не громкие слова. Это тишина и терпение. Умение ждать, когда раны зарастут. Даже если шрамы остаются.

Возвращаюсь к Ильиничне поздно. Она уже спать легла. Сижу на крыльце, курю. Его слова крутятся в голове. «Не бежать. Не преследовать. Дать пространство».

Значит, так. Новые правила. Я буду работать. Она будет приезжать. Мы будем существовать параллельно. Как два монаха в одном монастыре, давшие обет молчания. Только наш обет — не перед Богом, а перед нашей собственной, изувеченной историей.

Проходит ещё неделя. Две. Три. Месяц. Я вливаюсь в ритм. Утром — работа в храме. Вечером — забота об Ильиничне, мелкий ремонт в её доме, поездки за продуктами. Постепенно начинаю вывозить обгорелые брёвна со своего пепелища. Заказываю новый сруб. Деньги трачу, но это не страшит. Страшит другое.

Каждый раз, когда слышу на улице непривычный для села звук двигателя, всё внутри сжимается. Но она появляется редко. Раз в неделю, иногда реже. Я научился вычислять эти дни по косвенным признакам: отец Симеон просит меня в этот день заниматься работой в дальней части двора или в сарае. Он не говорит прямо, но это его способ дать нам обоим то самое «пространство».

Я видел Дашку ещё раз. Издалека. Она стояла у своей иконы. Я чинил забор в пятидесяти метрах. Смотрел не на неё, а на свои руки, на молоток, на гвозди. Но видел краем глаза её профиль, сосредоточенный и печальный. Она не обернулась.

Мы стали призраками друг для друга. Безмолвными, вежливыми, неопасными.

Однажды, возвращаясь из райцентра со стройматериалами, я застаю у дома Ильиничной незнакомую машину. Городскую, дорогую. Сердце ёкает, она? Но из машины выходит не она. Выходит Артём Викторович, мой бывший адвокат.

Он в строгом пальто и шарфе, выглядит чужеродно на фоне деревенского пейзажа.

— Алексей. Нашёл тебя.

— Что-то случилось? — первый, инстинктивный вопрос.

— Всё в порядке. Можно поговорить?

Усаживаемся в салон его авто, продолжаем беседу.

— Дарья Сергеевна просила передать, — говорит он, снимая перчатки. — Она продаёт пакет ценных бумаг. Тот, что ты ей передал. Хоть юридически всё оформлено на неё, но ей нужно твоё нотариально заверенное согласие на операцию. Формальность, но необходимая.

Внутри всё холодеет. Продаёт. Значит, решила избавиться. Окончательно. Бросить моё наследство, как горячий уголь.

— Почему? — спрашиваю я, и голос звучит глухо.

— Не вдавалась в подробности. Сказала, что хочет вложить средства во что-то «осязаемое». В благотворительный проект. Конкретно — в строительство нового корпуса для детской больницы в райцентре. Сумма крупная.

Я молчу, переваривая. Не потратила на себя. Инвестирует в больницу. «Осязаемое». Она хочет видеть результат. Не цифры на счету, а стены, которые спасут чью-то жизнь. Икону она уже купила. Теперь — больницу.