Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 52 – Саша Девятова

— Не надо, тёть Валь, — резко обрываю я, не могу слушать про пути Господни, не сейчас. — Наши пути разошлись навсегда. И правильно. Я для неё — напоминание обо всём худшем. Она меня увидела и убежала. Всё правильно.

Но внутри, под слоем горечи и привычной вины, шевелится что-то другое. Надежда? Не знаю. Мы оба, как раненые звери, приползли к одному и тому же источнику. Чтобы зализывать раны. Только я приполз позже. И теперь моё присутствие отравляет её воду.

Вечером не могу уснуть. Лежу под одеялом и смотрю в потолок. Завтра нужно ехать в райцентр, смотреть машины. Нужно начинать работать в храме. Нужно жить дальше.

Но теперь всё иначе. Раньше Светлое было просто тихим местом. Теперь оно помечено ей. И моё присутствие там — вторжение. Отец Симеон благословил, но что он скажет, когда узнает? А он узнает. Рано или поздно.

Встаю на рассвете. Ильинична ещё спит. Выхожу на крыльцо, закуриваю. Морозный воздух обжигает лёгкие. Решение приходит холодное и жёсткое, как этот утренний воздух.

Я буду работать в храме. Я буду помогать Ильиничне. Но я буду делать это максимально незаметно. У меня нет права нарушать её покой. Это — единственное, что я могу ей сейчас дать. Невидимость.

И если однажды наши пути снова пересекутся… я просто отвернусь и уйду. Потому что иногда искупление — это не прощение, а умение исчезнуть из жизни того, кому ты причинил боль.

Только вот как исчезнуть, когда мы оба ищем спасения в одном и том же месте?

Утром еду за машиной. Нужно начинать новую жизнь. Ту, в которой я буду тенью даже в месте, предназначенном для света.

Покупка машины занимает два дня. Встречаюсь с тремя продавцами в райцентре. Третий вариант — старый, но честный уазик «буханка». Ржавчина по порогам, зато двигатель ровный, полный привод, и цена смешная. Беру его. Плачу налом. Доволен, для просёлочных дорог самая подходящая машина.

За рулём чувствую себя чужим. Четыре года не водил. Дорога кажется слишком широкой, слишком быстрой. Но к концу пути привыкаю. Руки всё помнят.

Подъезжаю к дому Ильиничны, сигналю. Она выходит на крыльцо, щурясь в мою сторону.

— Это я, тёть Валь! — кричу из окна. — Поехали кататься!

Её лицо расплывается в улыбке, какой я не видел давно. Усаживаю её на пассажирское сиденье, пристёгиваю, как ребёнка.

— Вот, теперь свои колёса. Ко врачу, в храм — без проблем.

— Ох, Лёшенька… — она гладит потрёпанный пластик панели, и у неё наворачиваются слёзы. — Спасибо, родной.

На следующий день — первая работа в храме. Встаю затемно, чтобы быть там до начала утренней службы. Хочу успеть начать до того, как… до того, как она, возможно, появится.

Отец Симеон уже ждёт во дворе. Видит «буханку», кивает одобрительно.

— Работа найдётся, не волнуйся. За зиму много накопилось. Сегодня начнём с дров.

Он ведёт меня к поленнице за амбаром. Гора неколотых брёвен. Идеально. Физический труд, шум, усталость — то, что нужно для моей головы, уставшей от вечного шума мыслей.

Достаю из багажника новый топор, купленный вчера. Первый удар — звонкий, точный. Щепки летят на снег. Мускулы на спине и плечах напрягаются, жалуются после лет бездействия, но боль — хорошая. Она заземляет. С каждым ударом голова очищается. Только я, топор, дерево. Никаких мыслей. Никаких лиц.