Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 19 – Оксана Барских

Она резко встает, отчего стул с грохотом падает спинкой на пол, а сама кулаками опирается о стол. Ее грудь тяжело вздымается, а глаза мечут молнии.

— Хватит! Я угробила на вас и ваши капризы всю свою молодость, а вы заявляете мне, что я бездельница? Да на этой ваше даче я сама пахала с утра до вечера, чтобы поесть в кои-то веки эти несчастные овощи да фрукты. Сорвала себе спину и получала потом уколы, так как просто-напросто не могла разогнуться. И не вам тут говорить мне, что я лентяйка. С тех пор, как я вышла замуж за вашего сыночка Родика, которому вы чуть ли не в попу дуете с рождения, вы и палец о палец не ударили ни в квартире, ни на даче. Довольно с меня вашей тирании! Вы старая морщинистая грубая карга!

Она выдыхает, явно получив моральное удовлетворение от того, что наконец сумела выговориться, а вокруг в это время царит полная тишина.

Родион Павлович и вовсе сидит с открытым ртом и неверяще смотрит на свою жену, ведь раньше она и слова грубого не говорила своей свекрови, а тут выплеснула из себя целую тираду.

— От старой морщинистой грубой карги слышу.

Вместо того, чтобы оскорбиться или затеять скандал, Таисия Семеновна довольно хмыкает и вытирает рот салфеткой.

— Что?! Да я! Да я совсем не такая, как вы! — возмущенно выдыхает Агафья Давидовна, вызывая у собственной свекрови громкий издевательский смех.

— Прям уж и не такая? — распаляет невестку баба Таша. — Что ж ты такая белоручка стала, как Глеб женился, и у тебя собственная невестка появилась?

— Я не такая салтычиха, как вы! И имею право на заслуженный отдых!

Настает моя очередь для возмущения, но вклиниться в разговор мне не удается. Вниз в отцовской майке и трениках спускается Глеб. На его шее полотенце, которое он держит обеими руками за оба конца, а на лице — недоумение от происходящего.

— Что за скандал, а драки нет? — интересуется он вслух, когда спускается с последней ступеньки, и хватает нарезку ветчины со стола.

— Ну на драку твоя мать никогда не была способна. Даже когда Родион завел себе вторую семью, и его любовница пришла к нам домой качать права, она той даже ни одной волосинки не выдрала. Плакала всю ночь в подушку, как размазня, наматывала сопли на кулак вместо того, чтобы бороться за свою семью. Да если бы не я, семьи бы давно бы никакой не было.

— О чем ты, мама?

Родион Павлович непонимающе хмурится и как-то мрачнеет, будто о чем-то вспомнив. Глеб и я молчим, удивленные тем, как повернулся разговор.

Таисия Семеновна же тяжко вздыхает и качает головой, не желая ворошить прошлое, но свекор неожиданно резко встает со своего места и требовательно вглядывается в мать.

— Раз начала разговор, продолжай, мама. Что ты там говорила про Веру?

— Вера давно в прошлом, сынок. Она тебя бросила и сделала аборт, помнишь?

Баба Таша начинает ощутимо нервничать и перебирает пальцы, отчего ее вранье становится слишком очевидным.

— Что ты сделала, мама? — мрачно спрашивает Родион Павлович.

Он буквально припирает ее к стенке, и она опускает голову, после чего мы слышим ее шепот, кажущийся в тишине довольно громким.

— Я сделала то, что должна была, чтобы сохранить твой брак, Родик. У этой Веры был уже пятилетний сын. Ты собирался бросить Глеба, своего родного сына, ради чужого ребенка! Не могла же я этого допустить!