Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 18 – Оксана Барских

— Родион Павлович прав, Агафья Давидовна. Глебушка ваш — взрослый мужик, который в обиду себя не даст. Всё с ним в порядке.

Я не удержалась и усмехнулась, не сумев скрыть иронию, но, кажется, свекровь не обращает на это особого внимания. В этот момент открывается входная дверь, и она морщится, так и не успев ответить мне ничего колкого.

— Принесла же ее нелегкая, — шипит вместо этого и выпрямляется, нацепив на лицо благожелательную маску.

Я не удивлена ее раздражению, так как она всё это время бегает по поручениям собственной свекрови, ни на минуту не присев. Мне же приятно смотреть за тем, как сейчас она живет моей жизнью, хоть на несколько дней побудет в моей шкуре.

— Я дома! — звучит вдруг грубый низкий голос, и на пороге столовой появляется Глеб.

Выглядит он весьма дурно. Небритый, с темными кругами под глазами и фингалом на пол лица. Одежда та же самая, что была на нем, когда он привозил меня сюда, уже изрядно помятая и грязная.

— Что с тобой, Глеб? — ахает свекровь и едва не хватается за сердце. Что-что, а театральщина — это ее конек.

— Говорил же, что жив и здоров, — усмехается свекор и встает следом за женой.

Только я продолжаю сидеть на месте, развернувшись лишь корпусом, чтобы оценить потрепанный вид мужа. Он же в это время буравит меня взглядом, будто хочет испепелить, но меня не проймешь. В тот момент, когда я точно решила, что нам больше не по пути, у меня внутри что-то оборвалось, и вся любовь прошла так резко, словно всё это время ее не было. Был только гипноз, шоры перед глазами.

— Глеб, что с тобой случилось? Ты почему так выглядишь? Ты ведь директор столичного банка, а не какой-то там бомж.

Свекровь пытается добиться от сына ответов, но он молчит. Ждет от меня реакции, но я лишь демонстративно пью сок, разглядывая его с любопытством.

— Не хочешь обнять любимого мужа, дорогая?

— От тебя воняет не пойми чем или кем, — последнее я добавлю с садистским удовольствием, видя, как коробит Глеба.

— И правда, сын, иди, прими душ, а потом спускайся, расскажешь нам, где ты был и что произошло, — говорит Родион Павлович, перебивая причитающую Агафью Давидовну.

Глеб принюхивается к себе и снова морщится. Еще раз смотрит на меня и после поднимается наверх, решив, видимо, что я никуда не денусь, а ему нужно срочно принять душ и смыть с себя тяготы последних дней.

— Что это вы с кислыми лицами сидите? Ну-ка, Глашка, метнись на кухню и принеси еще фруктов. Постарайся уж для собственного внука, как я в свое время перед рождением Глебки.

Таисия Семеновна явно наслаждается истязанием собственной невестки и вовсю изгаляется, доставляя той неудобства в таком возрасте.

— Что-то не припомню, чтобы вы разрешали Родиону покупать в дом фрукты, — говорит Агафья Давидовна, вернувшись из кухни с фруктовницей, полной яблок и груш.

— А зачем? У нас была собственная дача, которая исправно плодоносила. Да что говорить, она и до сих пор есть. Вы в ней сейчас живете, если память подводит тебя, Глаша. Запустила ты, конечно, дачу, она уже не та, что во времена моей молодости.

Я буквально слышу скрежет зубов Агафьи Давидовны, а по глазам вижу, что она находится на грани самоконтроля. Еще немного и взорвется, вступив с матерью мужа в спор.

— Только и знаешь, что лодырничать, — добавляет Таисия Семеновна и вздыхает, и это становится последней каплей.