Книга Другая женщина. Она хочет забрать мою семью, страница 30 – Оксана Барских

Пытаюсь убедить себя, что Марк не хотел сделать мне больно, не хотел заставлять чувствовать себя ничтожеством, но ему удается пошатнуть мою самооценку.

Выходит, он всё видит, и ему увиденное не нравится.

— А ты меня любишь, Марк? — вырывается вдруг непроизвольно у меня, и я не могу сдержать порыв.

Выгляжу, наверное, в глазах мужа еще более жалко, чем минуту назад. Словно выпрашиваю у него любовь, которая должна дариться добровольно.

— Ты снова начинаешь, Вика? — уже раздраженее едва ли не выплевывает Марк, и я отшатываюсь, словно он отвесил мне пощечину.

Больно. Как же больно…

Опускаю голову и чувствую, как слезы капают на щеки, а затем сжимаю зубы. вижу в зеркале наше отражение, в котором я стою сгорбленная и жалкая. Неужели я такая тряпка, что не могу взять себя в руки и не плакать, а прояснить вопрос до конца, раз уж начала.

— Ты сказал, что во мне говорит моя неуверенность, но если бы ты не приводил посторонних женщин к нам в дом, даже не посоветовавшись со мной, то, может, я бы и не задавала тебе неудобных вопросов, — повторяю я его слова и поднимаю голову, крепко сжимая ладони в кулаки.

Смотрю мужу в глаза и старательно их не отвожу. Боюсь, что если сделаю это, то проявлю слабость и убегу в ванную, чтобы окончательно проплакаться.

— То есть вся проблема только в этом? — хмурится он. — Что я не спросил у тебя разрешения, кого приводить в свой дом на ночь?

Он опасно щурится и поджимает губы, отчего они превращаются в тонкую полоску, а вот у меня сердце не на месте, шумит между ребер и стучит с такой силой, что у меня кружится голова от шума в ушах.

— Свой дом? — едва размыкаю губы от шока. — Это наш дом, Марк. И да, нужно советоваться, прежде чем приводить в дом, где живет твоя жена и маленькая дочь, посторонних. Особенно…

Я осекаюсь, понимая, что сейчас могу наговорить лишнего.

Вольно-невольно, а его слова западают в душу и вызывают дополнительный страх. А что, если Марк прав? Что, если я и правда могу своими истериками толкнуть его в объятия Норы? Или он специально так говорит, чтобы скрыть свою измену?

Я запуталась, не могу здраво мыслить, и действую по велению сердца и чувств. А интуиция вопит, что всё это неспроста. Он ведь не зря умолчал о том, что когда-то они с Норой были парой.

— Особенно красивых женщин, ты хотела сказать? — говорит холодно Марк и выпрямляется. Прищуривается, отчего я чувствую себя под его взглядом неуютно и дрожу, словно меня бросили без одежды на мороз и оставили там подумать над своим поведением.

— Считаешь, она красивая?

Знаю, это глупый вопрос с моей стороны. Вряд ли Марк соврет, чтобы успокоить меня, но я всё равно, словно мазохистка, жду, что так и произойдет.

— Хватит уже, Вик, — устало говорит он и вздыхает, отворачиваясь. — Я устал уже от твоих подозрений. Я лично тебе всё сказал. Нора — мой бизнес-партнер. Ни больше, ни меньше.

Он уходит из спальни прежде, чем я успеваю сказать ему вдогонку, что еще и бывшая женщина. Они застревают у меня в горле, и я практически падаю на кровать, прикрываю ладонями лицо.

Не знаю, как долго лежу обессиленная, но когда смотрю на себя в зеркало, лицо у меня покрасневшее и отекшее. Умываюсь холодной водой, привожу себя в порядок тоналкой, чтобы Элеонора не подумала, что заставила меня плакать. Что бы ни говорил Марк, он мужчина и многих тонкостей не замечает. Она специально подсунула мне то платье, строит теперь из себя жертву, а вот я как раз, наоборот, выгляжу во всей этой ситуацией стервой.