Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 21 – Оксана Барских

— Не прикасайся ко мне, ничтожество! — шиплю я и отскакиваю, чувствуя, как в груди бесперебойно грохочет сердце.

Слегка кружится голова, но я не могу себе позволить проиграть. Не дам выставить себя идиоткой, которая всё выдумала.

Может, зря я назвала мужа ничтожеством, всё же мне бы тоже хотелось сохранить лицо, но он выходит из себя и резко хватает меня за плечо. То самое. Больное.

— Мамочки, — выдыхаю я, сжимая зубы, Слезы брызжут из глаз, и я зажмуриваюсь, не удержав болезненных стонов и всхлипов.

— Закрой свой лживый рот и отдай мой телефон! Чего тебе надо?! Неужто мало я сделал для тебя, что ты готова выставить меня последним подонком перед детьми? Хочешь развода? Говори, что соврала! Говори!

Он орет, слюна попадает мне на лицо.

Даже вчера он был не таким агрессивным, а сейчас у него будто падает забрало, окончательно обнажая передо мной истинное лицо бессердечного зверя.

Я стою в ступоре, терплю адскую боль, не в силах отстраниться, но вдруг передо мной встает сын, отталкивая отца с такой силой, что тот с грохотом сносит всё со стола и падает на пол.

— Еще раз поднимешь руку на мать, я тебе обе оторву!

Угроза сына звучит хладнокровно.

Он умело контролирует эмоции, а я в этот момент, наоборот, расклеиваюсь и реву. Не то от облегчения, что сын за меня заступился, не то из-за намечающейся истерики, что Рома этого просто так ему не спустит и просто-напросто убьет нас обоих.

Рома вскакивает с пола с таким зверским выражением на лице, что мне становится плохо. Никогда его таким бешеным не видела, даже глазные яблоки, казалось, наливаются кровью.

— Ты, щенок, на отца руку вздумал поднимать?! — цедит сквозь зубы Рома, угрожающе глядя на сына сверху вниз.

Платон всего на пару сантиметров ниже отца, но при этом не такой массивный и жилистый. На его стороне техника, ведь с самого детства мы отдали его на боевое самбо.

— Мальчик должен уметь постоять за себя и семью, — говорил когда-то Роман, не слушая моих возражений, что нашему сыну там руки-ноги переломают.

И вот теперь эта сила обращается против отца.

— Не трогай его, Рома! Ты не в себе. Потом жалеть будешь о содеянном.

Я встаю перед сыном, пытаясь спрятать его за спиной, но ничего не выходит. Он ведь давно уже не малыш, выше меня на полторы головы. Это тоже самое, что пытаться скрыть небоскреб под дождевиком.

Когда Рома хватается рукой за спинку стула, я, наконец, замечаю, как ткань его светлых брюк пропитываются кровью.

— Пап, у тебя кровь! — встревоженно кричит Мелания и кидается к шкафчикам в поисках аптечки.

Вера растерянно хлопает влажными глазами, а затем подлетает к отцу и усаживает его на стул, заставляя закатать штанину. И только я из женщин стою в ступоре, не в силах пошевелиться.

— Роман Станиславович, осколки разбитого графина задели сухожилия, нужно будет зашивать. Я вызываю скорую.

Кирилл из всех ведет себе наиболее хладнокровно, и я ему за это благодарна. Платон же явно чувствует себя виноватым, чуть ли не хвост поджал, и я поглаживаю его по руке, как бы говоря, что он ни в чем не виноват. Просто Роме надо было поменьше руки распускать.

Всё это время Рома смотрит на меня, и впервые я не понимаю, о чем он думает.

Лицо — гранитная маска, глаза — две льдинки.

По коже проходит озноб, и мне становится страшно. Такой взгляд у него обычно бывает, когда он смотрит на конкурентов, которых собирается растоптать.