Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 18 – Оксана Барских

— Будешь убедительной, — пауза, — и я не выгоню тебя из этого дома.

Снова молчит, специально тянет, чтобы меня помучать.

— Но с этого дня наш брак будет на моих условиях. Ты будешь подчиняться правилам, которые я для тебя составил.

Я часто дышу, неверяще глядя на мужа, с которого слетает флер цивилизованности. Даже дар речи теряю, не в силах что-то сказать. Может, я бы и влепила ему пощечину, но в этот момент раздается трель дверного звонка.

Дети приехали.

Смотрю на себя в зеркало и морщусь. Уставший вид придает мне плюс десять к возрасту, и от этого так неприятно, что хочется реветь, но я не могу себе этого позволить. Из принципа не хочу идти в ванную и подчиняться приказу Ромы.

Домой пришли мои дети, а не посторонние. Пусть видят меня без марафета, такой, какая я есть.

Изможденная старуха.

Во взгляде мужа читается всё, что он обо мне думает, и я отворачиваюсь. Всё еще трясет от его уверенности, что я стану подчиняться его правилам. После его же измены стану плясать под его дудку и выпрашивать его внимания.

Так и хочется показать ему фигу и крикнуть: “выкуси, Верхоланцев!”

Поздно. Дети уже нестройной гурьбой вваливаются в дом, настороженно смотрят нас с отцом и переглядываются между собой. Судя по взгляду младших, Мел им всё уже рассказала.

Единственный, кто держит себя в руках — ее муж Кир. Холодно и оценивающе проходится по мне, затем одобрительно по своему начальнику Роме. Будто в курсе происходящего и пришел, чтобы поддержать влиятельного и полезного тестя.

И если раньше зять мне нравился, то в этот момент так сильно напоминает Рому, что у меня тумблер щелкает, выворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

— Это же неправда, мам? Вы с отцом не разводитесь? — первой не выдерживает молчание младшая Вера. У нее слегка отекшее лицо и покрасневшие глаза, словно она ревела несколько часов к ряду, и что-то мне подсказывает, что так оно и было.

— Для начала доброе утро, дети. Присаживайтесь на диван, разговор у нас будет серьезный. Мать пока заварит нам всем кофе.

Рома кидает на меня предупреждающий взгляд. Я было дергаюсь по привычке, ведь я хозяйка дома, и в мои обязанности всегда входило гостеприимство, но в этот раз быстро одергиваю себя.

— Я тебе не служанка. Хочешь кофе? Завари его себе сам! — цежу сквозь зубы и первой иду к дивану, сажусь прямиком в центре.

Саботирую привычный уклад жизни. Обычно дети всегда садились на диван, Рома, как хозяин и глава семьи, в единственное кресло напротив, а я — на его подлокотник, как бы правая рука.

После моих слов воцаряется тишина. Только скрежет зубов Ромы слышен. При детях сдерживается, хотя ему явно хочется грубо схватить меня за локоть и отправить на кухню, где, как он считает, место женщины.

— Значит, правда, — шепчет Вера, во все глаза наблюдая за нашим противостоянием.

Дочка выглядит потерянной, словно бездомный щенок, выкинутый под зад ногой из теплого дома.

— Вы уже взрослые, дети, — вздохнув, решаю я быстро успокоить всех, пока у кого-нибудь не случился приступ. — Мы с вашим отцом разводимся, в этом нет ничего страшного. Вы не дети малолетние, уже достаточно самостоятельны, чтобы принять наш развод и смириться с ним.

— Но почему? Это из-за вчерашнего, мам? — растерянно снова спрашивает Вера.