Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 101 – Алиса Селезнёва

— Мне было четырнадцать, когда мы познакомились. Ему – восемнадцать. Он дружил  со старшим братом моей лучшей подруги, и мы часто встречались у них дома. Тогда он казался мне самым красивым в мире, и я поклялась себе, что этот мальчик станет моим мужем. И он, как видишь, стал, только вот я от этого большого счастья не увидела. Жить я к нему ушла в тот же день, как мне исполнилось восемнадцать. Собрала вещи и хлопнула дверью. Бабка твоя тогда так ругалась. У нас ничего не было. Жили на съёмной квартире. Его родители меня терпеть не могли. У меня дырка в левом ботинке, у него – в правом. Работали сутками. Зарегистрировались через два года. Много чего сделали. Купили квартиру, организовали учебный центр, а потом…

Дальше Агата не слушала. Не могла. Разговоры об отце, так же, как и о Даниле причиняли ей жуткую боль. А матери напротив хотелось сегодня выговориться. У Агаты на это сил не было. Включив новый телефон, она вбила номера Али, Вадима и Анны Георгиевны и зашла в свой профиль «ВКонтакте». Тот показал ей триста двенадцать сообщений от Данила. Она промотала всё одним щелчком, убрала с аватарки их общую фотографию и бросила Никифорова в «чёрный» список.

* * *

Впервые после болезни Агата вышла на улицу только тридцать первого марта. Зима вернулась, и с неба падал снег, чистый и рассыпчатый, как мука. Он ложился на землю ровным мягким слоем прямо поверх старого – грязного и наполовину растаявшего. Новый словно хотел спрятать его позор от глаз окружающих. Словно пытался дать ему второй шанс, хотя в этом уже и не было смысла. Через день-другой этот новый и чистый снег, перемешавшись со старым, стал бы таким же серым и грязным.

— Агата!

Данил сидел на скамейке возле её дома. Он ждал её так, будто знал, что она выйдет именно сегодня. Либо ждал её уже на протяжении многих дней.

Выглядел он странно. Лицо не бледное, но какое-то сероватое и осунувшееся. Глаза без озорства, тусклые и совершенно пустые. А ещё он как будто стал старше. За те три недели, что они не виделись, прибавил год или даже два.

— Агата, мне без тебя, капец, как плохо. Пожалуйста, давай поговорим…

Она вбежала обратно в подъезд прежде, чем он соскочил со скамейки. Хлопнула по панели вызова лифта и буквально ввалилась в кабину. Данил, тяжело дыша, схватился за двери, но те успели закрыться раньше. Последним, что она видела, стали его глаза. Тёмные и отчаявшиеся. И, чтобы не зарыдать, Агата крепко зажмурилась и нашла ключи в сумке на ощупь. Вадим и мать спустились в центр рано утром. Они по-прежнему занимались какими-то делами. Анна Георгиевна заматывала нос и рот шарфом при каждом посещении улицы.

Али дома тоже не было. Около часа назад она вышла то ли за продуктами, то ли в аптеку за очередной порцией бинтов, из которых собиралась нашить новых масок. Агата стрелой выбежала из лифта, приставила к замочной скважине ключ и повернула. Данил поднимался по ступенькам. Она слышала его голос, но не остановилась ни на минуту и, шмыгнув за дверь, глухо её захлопнула.

На этом её силы закончились. Не раздеваясь, она упала на пол и прислонилась спиной к двери. Где-то там, по другую сторону нержавеющего железа, точно так же на грязном коврике сидел Данил. Он что-то говорил ей. Что-то важное. Что-то, касающееся любви и прощения, и, она, чтобы не слышать его, набросила на голову капюшон.