Онлайн книга «Плохиш для хорошей девочки»
|
Аля ахнула. Анна Георгиевна пулей прибежала из гостиной. Обе, вылупившись, смотрели на Агату. Лица у них были испуганные и бледные, как у покойниц. — Я больше не буду учиться с Данилом. Делай, что хочешь. Но в одном классе я с ним сидеть не стану. Анна Георгиевна скрестила на груди руки и состроила недовольную мину. Глаза у неё горели огнём. — Что у тебя за хобби такое – вечно меня злить? Я скоро твоего Данила сама выгоню. От него урона в сто раз больше, чем денег. — Он мне изменил. Со своей бывшей девушкой. В мой день рожденья. Пока мы ели торт, он её… Что было дальше, Агата помнила плохо. Но каким-то чудом она очутилась в своей комнате и выбросила в окно подаренного Данилом мышонка. Вслед за ним на грязный снег полетели и другие его подарки. Серебряный браслет на Новый год, музыкальная шкатулка на день Святого Валентина, духи на Восьмое марта… Перед глазами то и дело вспыхивал образ Леры. Агата моргала и тёрла веки, но никак не могла избавиться от этого видения. В нём Лера была ещё красивее, чем сегодня. В нём Лера целовала Данила и стаскивала с него футболку. Анна Георгиевна сняла дочь с подоконника, уложила в кровать и тихо легла рядом. Агата была уверена, что она затянет своё знаменитое: «Я же говорила, что этим всё кончится», но Анна Георгиевна молчала. И, когда девушка не выдержала и зарыдала, мать заплакала вместе с ней. Наумова младшая наконец увидела Наумову старшую плачущей. Не услышала, а именно увидела. Анна Георгиевна рыдала навзрыд. Может, оттого что вспомнила свою историю, может, от жалости и солидарности к дочери, а может, от бессилия, потому что, как не старалась, всё равно не уберегла от беды единственного ребёнка. Агата не пыталась разобраться в причине её слёз. Но ей было приятно, что мать лежит рядом и плачет вместе с ней. Впервые за много лет они были по одну сторону баррикад. * * * На следующий день Агата слегла с температурой. Её била крупная дрожь, и Аля весь день бегала около воспитанницы с одеялами, клюквенным морсом и парацетамолом. Когда температура приблизилась к сорока градусам, вызвали врача. Тот приехал ближе к вечеру. В белом комбинезоне, весь замотанный, как космонавт. Взял какие-то анализы, выписал гору лекарств и уехал. Короновирус у Агаты не нашли. Это была какая-то другая зараза, название которой Анна Георгиевна запретила произносить в доме. Иногда в бреду Агате казалось, что она слышит, как мать ругается с Алей. Няня говорила о каком-то шансе. Анна Георгиевна часто срывалась на крик и пару раз даже опустилась до нецензурной брани. — Даже не думайте говорить об этом при Агате. Какой тут может быть шанс? Он гулять начал уже в восемнадцать. А что с ним к тридцати будет? Да он похлеще Андрея станет! Он на стороне не одного ребёнка приживёт, а десять. И от разных женщин. Аля ворчала, но ворчала тихо. Агате не хватало сил, чтобы услышать няню. Зато Анну Георгиевну было не остановить. — Конечно, простить можно! Простить можно всё. Только надо ли? Я вот первый раз простила. И что? Андрей потом всю жизнь гулял и даже не скрывался. Если бы я его не выгнала, притащил бы эту нахалку вместе с ребёнком к нам в квартиру. Нет… Простить измену – это как достать одежду из помойки. Даже, если постираешь, носить всё равно неприятно. Воспоминания мучают. И не надо говорить, что он её любит. Любил бы, на другую не залез. Измен по ошибке не бывает, потому что штаны он явно не по ошибке снял. |