Книга Развод. Прошла любовь, завяли помидоры, страница 92 – Элен Блио

Говорится это с интонацией святого мученика, которому дали глоток воды. Видимо, предполагается, что скорбный вид должен разжалобить сердце черствой, бездушной супруги, которая бросила его, болезного, на поругание садистам от медицины.

— Я так ждал тебя, Наденька.

— Вещи в сумке, белье в пакетах, носки отдельно. Тапки в чехле. Еда горячая в термосе. Салат и закуски в лоточках. Ставлю на тумбу. Всё? Что еще?

— Надя… посиди со мной. Давай поговорим.

— О чём, Серёжа?

— О чём??? – именно вот так вопрошает, с тремя знаками, лобик собирая в складочки, глазками хлопает. И это чудо я любила? – Неужели нам не о чем поговорить?

— Есть нам о чём поговорить. Например, о разделе имущества.

— Надя! – восклицает с такой болью и ужасом в голосе, что я начинаю жалеть об упущенной актёрской карьере. Петров с Хабенским нервно бы курили в сторонке. Бондарчук с Нагиевым – удавились.

— Да, Сергей? Что?

— Я… я…

Головка от… хочется ответить, но я прикусываю язык.

— Ничего не изменилось, Гусаров. Ты мне изменил, и я подаю на развод.

— Еще не подала?

— Времени не хватило. Но вот сегодня, как только – так сразу.

— Надежда, одумайся!

О! Он так и говорит, высокопарно! Одумайся! На ум сразу приходят строки из Ильфа и Петрова – «Волчица ты, тебя я презираю…»

Именно так. Презирайте.

— Сереж, мне сказать больше нечего. Всё сказано. Развод и девичья фамилия. Имущество, конечно, хотелось бы по закону поделить, но на это у меня есть адвокат, и тебе советую поискать такого. Всё, Гусаров. Пока-пока. Не хочу столкнуться с твоей зазнобой.

— Лары нет. Я её выгнал.

— Зря. Вы хорошо смотрелись вместе. Два сапога пара. Шерочка, блин, с машерочкой. Всё, чао.

— Надя, я люблю тебя.

— На здоровье. У нас свободная страна. Хочешь – люби. Законом не запрещается.

— Мне жена нужна, Надя!

— А мне это, Гусаров, до лампады…

Выхожу в коридор, чувствуя, как трясутся руки.

Да уж. Какие-то дни прошли, часы буквально! И как все видится по-другому.

«И это ничтожество я почти любила!». Да, да, только я именно что любила. И жили вроде бы не плохо.

Ну, вроде бы… Как все жили. Даже лучше, чем все. Лучше многих. Мне казалось, и взаимопонимание есть. И смотрим мы в одну сторону.

Заблуждалась? Или просто у Гусарова бес в ребро?

Ладно, что я сто раз об одном и том же? Надо идти вперед. У меня Харди. И Харди тоже собирается разводиться. Ведь так, да?

И я хочу прямо сейчас поехать к адвокату Ады. К Адовому адвокату. Хорошо звучит.

Но домой всё-таки заехать надо, взять документы, переодеться.

Снова спускаюсь к машине, но дойти не успеваю. Знакомый женский голосок тормозит.

— Надежда? Что же вы, компас земной, семьи разбиваете, а? Не стыдно?

— Не стыдно.

— Что?

Пожимаю плечами, смотрю на неё безразлично. Ишь, нашлась тут, морали меня будет учить!

— Не стыдно, говорю, Марианна. Всё? Еще вопросы есть?

— Да ты… Ты…

— Йа, йа, фольксваген, штангенциркуль…– нагло дразню я. А что еще делать? Слушать эту овцу? Еще чего! Щаз-з-з, с тремя «з». – Еще что-то хотела?

Вижу, как она багровеет буквально, ноздри раздувает.

— Ты, шалава! Подстилка ты! Проститутка!

— От проститутки слышу – это раз. Диктофон включила – два. Рассказать, что будет если я передам запись моему адвокату? А я передам. Особенно если ты, дорогая, будешь стоять на пути у моего счастья. Вопросы есть?