Книга Бес в ребро – нож в сердце, страница 32 – Полина Рей

Он ненадолго замер, потому что в голову просились лишь те мысли, которые его попросту убивали. Журавлёв представлял, как идёт к Тосе, как выясняет всё окончательно, но только из её уст. И как они расходятся… Она просто забирает вещи из того дома, который, слава всем святым, ещё не успела захватить документально.

И на этом всё…

Нет у него больше никакого будущего. Ни жены, которую он мечтал повести к алтарю. Ни сына, которого так искренне ждал…

А Юля… Юля тоже больше ему не принадлежит. И ни к себе, ни к их будущему ребёнку даже на пушечный выстрел не подпустит. И будет права.

Что же он натворил?

— Эдик… Мне так жаль. Я просто в ужасе, – всхлипнула мама.

Теперь они вдвоём с Машей ревели в три ручья. Слушать это и наблюдать за данной картиной было выше его сил, поэтому он просто развернулся и ушёл, ни слова не говоря.

Это был крах всей его никчёмной жизни.

Прометавшись под окнами палаты Тоси, он понял, что ни черта не может уложить в голове. Это всё же была какая-то ошибка… Адская, жуткая, сводящая с ума, но всё же ошибка. И не могли Антонина и Тимофей трахаться… Они ведь брат и сестра, пусть и сводные, не имеющие кровного родства…

И что ему теперь делать, позвольте спросить? Подняться в палату к Тосе, рассказать всё, что он знает и… Что дальше?

Журавлёв хватался хоть за какую-то вероятность того, что он спит и видит кошмар. Но чем больше времени проходило, тем сильнее становилась уверенность в простой вещи: он попался, как самый распоследний идиот.

И то, что его мать узнала про Тосю и Тима, было своего рода чудом.

Всё же решившись, он поднялся в палату Антонины и, немного постояв за дверью, вошёл, предварительно постучав. Тося была совершенно убитой – он это понял по тому, с каким видом она его встретила.

А он же так сильно её любил… Настолько, что готов был на всё. Кроме прощения измены и тотальной лжи, разумеется.

Журавлёв стоял, не зная, что ему сказать. Он был уничтожен, раздавлен и развеян по ветру. Однако говорить ничего первому не пришлось. Тося села на постели и сказала чужим голосом, лишённым эмоций:

— Нам надо серьёзно поговорить, Эдик. Это будет касаться Мити.

И он сразу понял, что всё услышанное сегодня от матери – правда. Не принадлежали ему ни Тося, ни тот сын, которого он так сильно ждал и любил. За которого был готов свернуть шею собственной жене. И травки те, что обнаружились в чае, вероятнее всего, Тося для Юли и уготовила. Почему-то верилось именно в эту версию, а не в ту, которую попыталась втемяшить ему Антонина.

— Я слушаю, – обронил он глухо, решив, что даст ей возможность высказаться первой.

А может, признается она сама во всём, и расставят они точки безо всякого выяснения и предъявления доказательств.

— Кроме тебя у нас с Митей никого не осталось. Тимофею сын не нужен… – проговорила она ровно. – Вижу, ты не особо-то удивлён. Значит, знал. Кто доложил?

Она посмотрела на него чернющим, как ночь, взглядом. Глаза у Тоси были совсем иного цвета, потому выглядела она сейчас весьма пугающе.

— Тимофей твой и доложил, – ответил он, и Антонина отшатнулась.

Схватилась за горло, стала тяжело дышать, пока зрачки её забегали туда-сюда. Он поторопился объяснить, чтобы уже закончить весь этот фарс:

— Мама к тебе приезжала, хотела поддержать. Еды домашней привезла, а когда к палате подходила, услышала ваш разговор. И не просто услышала, но записала. Мы с Машкой ознакомились не далее как с час назад.