Книга Цветок на 8 Марта, страница 11 – Натали Лав

Сидим мы так долго. До тех пор, пока зарядное устройство Клары Ивановны Ивановой не переключается в режим "включено".

Она резво отстраняется от папкиного плеча, потом подскакивает на ноги и устремляется прочь из кабинета. Отец провожает её заинтересованным взглядом.

— Куда понеслась? — кричу я ей вслед.

Но поскольку она не останавливается, поднимаюсь с кресла и иду за ней. Отец потихоньку ползёт за нами. Утром перед работой мы все выглядели значительно бодрее.

Клара роется в той комнате, где холодильник стоит, из которого я воду брал. И в которой она обычно готовит чай или кофе.

— Я… — она растерянно смотрит на меня, а потом переводит взгляд на папу, — Зачем-то перец в чай насыпала. И соль. Морскую. Для ванны…

— Клара… — стону я, хватаясь за голову.

— Я не специально! — пищит она, — Иначе бы даже пробовать этот чай не стала!

Клара

— Вы меня теперь уволите? — перепуганно обращаюсь к отцу Христоса.

Он как-то замешкивается с ответом. И мне это очень не нравится. Куда я пойду? Я здесь уже давно работаю! И тут Христос — его никак нельзя оставлять без присмотра. Знаю я этих офисных пираний — вцепятся в моего Христосушку, фиг из пастей выдерешь. А Христос Александрович — это практически мой новогодний подарок от Деда Мороза. Разве такими разбрасываются? Нет, конечно. Вот и я не собираюсь.

Поэтому включаю самый пронзительный ультразвук, на который способна, и бросаюсь к Александру Рихардовичу. Перед Христосом я, пожалуй, на колени бы бросилась, а вот перед его отцом этого делать явно не стоит — слишком уж двусмысленно.

Поэтому всё, что мне остается, это прибавить громкость, что я и делаю.

— Не увольняйте меня! Я умру с голоду и хо-лооо-дууу… — последнее слово буквально вою, сражая бедного Александра Рихардовича наповал.

Это я понимаю, потому что он хватается руками за уши и зажимает их, а еще теряет всякое воспитание и заявляет мне:

— Клара, не ори! И так чуть не отравила.

— Я не специально! — продолжаю я глушить собственника организации. в которой работаю, словно рыбу динамитом на рыбалке.

— Клара! Помолчи уже! — Христос отдирает меня от пиджака своего отца и не особо церемонится, но зато успокаивает меня, — Не будет он тебя увольнять. Ему внуки в геометрической прогрессии не нужны.

Перестаю производить шум в промышленных масштабах.

— Да? — вполне адекватно переспрашиваю у Александра Рихардовича.

Он потихоньку отлепляет одну ладонь сначала от одного уха, потом вторую — от другого.

— Не буду, — подтверждает слова сына, — Но это первая штрафная карточка.

— Но я ж не специально! — снова повторяю я.

— И тем не менее, — вредничает Шейгер-старший, — Наберешь три — и пакуй вещички.

Скрещиваю руки на груди и недовольно щурюсь. Кто этот козёл (или так на будущего свёкра нельзя)? И куда он девал моего обходительно руководителя?

— Уууу, какой вы, оказывается, — с явным упрёком вывожу я, но уже в нормальных звуковых границах.

— Какой? — старший Шейгер подбоченивается, явно намекая мне, что я его без хрена не съем.

— Злопамятный! Вот! — произвожу я его оценку.

Он открывает рот, силится что-то сказать и у него не выходит. Дар речи потерял…

— Клара… Ивановна, идите работать уже! — возвращается он в привычный режим общения.

— Иду я, — бухчу в ответ и ухожу в приемную, где сажусь на своё место.