Книга Серебряный развод, страница 24 – Олеся Рудая

— У тебя буйная фантазия, Нина. Максимум, на что ты можешь рассчитывать, это половина. Ее уже и дели, как хочешь! Но сперва — отсуди. — его лицо исказил злобный оскал.

— Раз уж ты решил уйти, выполни сперва родительские обязанности.

— Они уже взрослые.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Нина! Да ты мне все последние двадцать лет этим мозг выносила! Какое счастье, что больше не придется слушать твой нудеж!

— Говори, зачем пришел. — процедила я, едва удерживаясь от звонкой пощечины.

— Уже не зачем. Ты все испортила.

Узнаю его манипуляции. Классический Костя. Губы сами собой искривились в усмешке. Сколько раз я видела этот отточенный годами алгоритм — подстроенная пауза, взгляд исподлобья, едва уловимый акцент на нужных словах.

Раньше это действовало. Я велась на его спектакли, как новичок в покере на блеф старого шулера.

Но сегодня его попытки разбивались о мою новоприобретённую броню равнодушия.

— Разве тут можно еще что-то испортить, Кон-стан-тин? — нарочито растягиваю каждый слог, зная, как дрожит его скула при этом.

Он делает вид, что не замечает укола:

— Предлагаю мировую. Десять процентов бизнеса и имущество — больше, чем ты могла бы получить в суде.

Сын резко вскидывает голову:

— Пап, а почему не по закону? Пятьдесят на пятьдесят?

— Сын. Вырастешь, поймешь. — отрезал супруг.

— Извини. Я, вроде как, уже вырос. Но совсем не понимаю.

Костя поворачивается к нему с снисходительной улыбкой взрослого перед несмышлёнышем:

— Тебя и не просят понимать, Паша.

Голос Паши становится тяжелее:

— Мне твои деньги не нужны. Но мама заслужила свою долю. Она столько лет...

— Посмотрим на тебя лет через двадцать-тридцать, сын… — Костя отрезает фразу жестом, будто закрывая неинтересную книгу. — Уверен, твои принципы сильно поменяются.

— Все, хватит! — мой голос прозвучал как хлопок бича, обрывая перепалку

Резким жестом указала на дверь:

— Разговор окончен. Вон.

— Тебе не победить в этой игре. Вадим на моей стороне. А на твоей — никого.

Он вышел, хлопнув дверью. В комнате воцарилась звенящая тишина.

— Вот мудак! — вдруг вырвалось у Паши.

— Но в одном он прав. Мне не победить, пока Вадим на его стороне. Сынок, поможешь вырезать один фрагмент с диктофона?

Паша оживился, хотя ещё не понимал сути:

— Конечно, мам!

Через час в моей ладони лежала крошечная флешка — весом меньше грамма, но с грузом всех моих надежд.

На парковке торгового центра было пустынно.

Я специально выбрала дальний угол — подальше от камер и любопытных глаз.

Когда чёрный Эскалейд Вадима, огромный, как танк, поравнялся с моей скромной машиной, я жестом предложила ему пересесть.

Он фыркнул, недовольно сморщил лоб, но подчинился. Наблюдать, как этот двухметровый здоровяк корчится в моём кресле, втискивая плечи между дверью и центральной консолью, было почти забавно. Почти — потому что его раздражение висело в воздухе густым туманом.

— Ну? — бросил он, сверля меня взглядом.

Я сжала в потных ладонях флешку. Как начать? Как сказать, чтобы не взорвался?

— Мой отец ушёл, когда мне было шестнадцать, — вдруг вырвалось само. — Богатый, успешный. Но при разводе спрятал все деньги так ловко, что мы с мамой оказались в дыре на окраине города.

Вадим нахмурился, но не перебил.

— Алиментов хватало только на коммуналку. Маминой зарплаты не хватало на двоих. Я сразу пошла работать. А он... умер в пятьдесят, оставив мне лишь сгнивший УАЗик во дворе. Всё остальное — детям от новой жены.