Книга Развод. Любовь на перекрёстке судьбы, страница 75 – Анна Эдельвейс

Мила за шиворот отодрала его от пола, подтащила ко мне, по дороге объясняя:

— Слушай, дебил, я сейчас дырищу тебе в башке проделаю такую, что можно будет в дупло белку поселить.

Подтащила его ко мне, встряхнула несчастного:

— Ты кого соской назвал?

Блондин что то мямлил, Мила отвесила ему мощный подзатыльник:

— Ты прикинь, что с тобой будет, когда я жалобу накатаю. То есть женщина пришла оставить в этом салоне десяток лямов, а менеджер-кретин, вариант без члена, её матом обозвал?

— Простите, — сипело чудо.

Я смотрела на его пузырящиеся кровавые слюни на губах, мне почему то не было его жалко. Красивые брови мальчика уползли под некрасиво собравшийся в гармошку лоб, кажется, он собирался заплакать.

— Что ж ты так обосрался, а, мамина радость? — Мила тряхнула его: — Ты же профессионал. Или у тебя каждый день тачки покупают?

Отшвырнула парня, поманила сотоварища, что жался к стеночке:

— Подойди.

Отдала ему визитку, скомандовала:

— Вот по этому телефону позвони, скажешь, выбрали вот эту красотку.

Повернулась ко мне:

— Лена, точно эту? Или ещё посмотрим?

— Эту, — я радостно кивнула.

— Наши спецы приедут, машину оформят, заберут. А другу передай, пусть надеется, что Лена на него жалобу не накатает. А, может, накатает.

— Идём, Лен.

Мы вышли, сели в её машину, тронулись.

— Что, всё так просто? — мне не верилось, что я только что получила сумасшедший подарок.

— Ну да, — мы уже выехали на трассу, возвращались в центр: — Наши сейчас подъедут, покупку оформят, потом подрайвят, поглядят на твой красотку. Завтра-послезавтра сядешь и поедешь.

Я помолчала, потом спросила:

— Мила, что теперь будет?

— Ты о чём?

— Ты мужика покалечила.

— Не хрен было мою подругу обижать. Урод. Пусть спасибо скажет, что Марка рядом не было.

— Знаешь, — я запнулась, — Если бы не ты, я бы промолчала. Подавилась бы слезами от обиды, сделала бы вид, что не слышала и промолчала.

— Слушай, Лена, не надо рассуждать на пустом месте. Виноват — получил. Вопрос закрыт. А то ты будешь ещё месяц жевачку жевать: он сказал, я сказала, почему, за что. Жизнь штука короткая. Каждая сволочь ждёт своих пиздюлей. Этот дождался.

Мила плавно выворачивала на повороте, маневрировала в потоке машин, я промямлила:

— Спасибо тебе, подруга.

— Я тебе не подруга, — Мила смотрела в зеркало заднего вида, сдавала назад, огибая внезапно вставший троллейбус: — Я тебе охрана.

Я молча подавилась её словами. Она прыснула, притянула меня к себе за плечи:

— Да подруга, подруга. Спасибо, что ты оттаяла.

В духовке поспел пирог, я слышала, как Машка хихикала над мультиком. Тётушка раскладывала пасьянс. Я посматривала на телефон с замиранием сердца.

Марк должен был прилететь через час, обещал с самолёта сразу приехать за мной.

Вот я и старалась по-бабьи предстать во всей красе: счастливая, в новом брючном костюме, с идеальным маникюром-педикюром (вчера Мила возила в свой салон, познакомила там с мастерами).

А главное, у меня в духовке пыхтел пирог из варенья с лесной земляникой из тётиных запасов. К тётушке собиралась прийти подруга. Обычно старушки- подружки зажигали где то по филармониям, сегодня вечерком решили посидеть здесь.

В дверь забарабанили, сердце предательски ухнуло вниз. Я сглотнула. Предчувствуя беду пошла к двери. Тётушка философски отклонилась на спинку стула, так, чтоб с её тронного места был виден коридор и входная дверь.