Книга Развод. Семейная тайна, страница 99 – Луиза Анри

— Асенька! Что случилось? Лиюшка моя… — Она заглянула под капюшон конверта, успокаиваясь при виде спящего младенца. — Заходи, заходи, холодно же! Витька, помоги сестре! Витя, в растянутом свитере и с наушником на одной ухе (второй болтался на груди), появился из своей комнаты. Он смотрел на Асю с подростковой настороженностью, смешанной с братской заботой.

— Привет, — буркнул он, ловко подхватывая коляску и закатывая ее в прихожую. — Лия спит? А ты… как будто привидение. Не спала?

Ася молча сняла пальто, бережно положив его на стул так, чтобы карман с конвертом не мялся. Она чувствовала их взгляды: мамин — полный немого вопроса, братский — пытливый и готовый к обороне.

— Давайте в кухню, — тихо сказала она. — Лия поспит тут.

В теплой, пропахшей свежей выпечкой кухне Ольга тут же поставила чайник. Витя уселся на стул, отбросив наушник, его пальцы нервно барабанили по столу. Ася села напротив, глядя на свои руки, сцепившиеся на коленях.

— Так что случилось, доченька? — спросила Ольга, ставя перед ней чашку. — Испугала ты меня. Ася глубоко вдохнула. Слова казались колючими комьями в горле.

— Вчера… принесли письмо. — Голос дрогнул. Она потянулась к пальто, достала тот самый фактурный конверт цвета слоновой кости и положила его на стол между ними. — Его… Гордей прислал.

Тишина накрыла кухню, как ледяное покрывало. Ольга замерла с чайником в руке. Витины пальцы перестали барабанить. Его лицо резко окаменело.

— Кто?! — вырвалось у Вити, голос сорвался на хрип. Он вскочил, стул с грохотом отъехал назад. — Он?! Да как он смеет?! После всего! Гад! Трус! — Он задохнулся от ярости, сжимая кулаки, его глаза метали молнии.

— Витька, тихо! Лию разбудишь! — шикнула Ольга, но в её глазах горел тот же огонь. Она медленно поставила чайник, подошла к столу, глядя на конверт как на ядовитую змею. — Гордей… прислал? Что… что там? Угрозы? Требования? На Лию глаз положил? — Голос мамы дрожал от гнева и страха.

— Нет, — Ася покачала головой, с трудом сглатывая ком. — Ни угроз, ни требований. Там… — она потянулась к конверту, вынула сложенный лист и маленькую фотографию. — Там… письмо. И эта фотка. Наша. Старая. Она положила фотографию на стол. Молодые, загорелые, счастливые Гордей и Ася на пляже. Ольга ахнула, отвернулась. Витя зло ткнул пальцем в снимок:

И что?! Прислал ностальгию? Чтобы ты растаяла? Грязный приём! Не ведись, Ась!

— Прочитайте, — тихо, но твердо сказала Ася, пододвигая письмо к маме. — Обоим. Пожалуйста. Мне… мне нужно знать, что вы думаете. Трезво. — Она встала, подошла к коляске, проверила Лию. Малышка посапывала, не ведая о буре. Её спокойствие давало Асе силы.

Ольга, тяжело дыша, взяла лист. Витя, всё ещё багровый от гнева, но сгорая от любопытства, встал рядом с матерью, заглядывая через плечо. Ася стояла у коляски, спиной к ним, глядя в окно на заснеженные крыши, но видела их лица. Видела, как мамины брови сначала грозно сдвинулись, потом дрогнули. Как Витина ярость сменилась сначала недоумением, потом каменной концентрацией, а затем… легким, едва уловимым замешательством. Он читал быстрее, его взгляд бегал по строчкам, цепляясь за ключевые фразы.

— "…был подлецом. Глупцом. Ты была права во всем…" — вдруг громко, с вызовом процитировал Витя, будто проверяя подлинность слов. — "…чтобы хоть как-то стать человеком, который… не стыдится смотреть в зеркало." Он замолчал, переведя взгляд на Асю. — Он… это серьезно? Или так… красивые слова?