Книга Развод. Семейная тайна, страница 41 – Луиза Анри

«Правильно ли я поступаю?» Мысль билась, как пойманная птица, о стенки его черепа. Каждый поворот колеса увозил его дальше от Аси, ближе к хаосу. Каждая секунда могла быть последней для Адель… или для его отношений с Асей. Правильно ли мчаться к одной, оставив другую? Рациональный ум кричал, что Ася в безопасности (охрана, сигнализация, лучшие врачи на связи), а Адель — возможно, в реальной физической опасности. Что он обязан как человек проверить это. Но сердце, его чертово сердце, сжималось от боли при мысли о выражении лица Аси. О той стене, что выросла в ее глазах. Он предал ее доверие. Снова. Пусть даже вынужденно. Пусть из чувства долга. Но предал. Страх номер три: что «правильно» с точки зрения долга перед возможной жизнью и человечностью — это катастрофа с точки зрения его собственной жизни, его любви, его будущего с Асей и Лией.

Он резко свернул на съезд к аэропорту, шины завизжали. В ушах снова зазвучали рыдания Адель. И тут же — тихий, но отчетливый голос Аси: «Помни Лию». Две беременности. Желанная, любимая, светлая — Лия под сердцем Аси. И возможная — темная, нежеланная, несущая только боль и разрушение — под сердцем Адель. Страх номер четыре, самый чудовищный: а что если это правда? Что если Адель действительно беременна? Его ребенком? Тогда что? Как жить с этим? Как смотреть в глаза Асе? Как защитить Лию от этого кошмара? Эта мысль вызывала такую волну ненависти — не к Адель даже, а к ситуации, к себе прошлому, к нелепой жестокости судьбы — что ему хотелось выть.

Он влетел на парковку терминала, игнорируя знаки, и резко затормозил у самого входа. Выключил двигатель. Грохочущая тишина обрушилась на него. Он сидел, сжимая руль до хруста в суставах. Сердце колотилось как бешеное. Страх номер пять: что он увидит за дверями. Адель окровавленную? Адель, ловко разыгрывающую спектакль? Адель с ненавистью в глазах? Адель с мольбой? Любой вариант был кошмаром. Любой вел к непоправимым последствиям.

Он глубоко, с усилием вдохнул. Правильно или нет — решать позже. Сейчас нужно действие. Нужно войти туда. Увидеть. Убедиться. Помочь, если помощь нужна. И… узнать правду. Какую бы страшную она ни была.

Он распахнул дверь и вывалился из машины. Ноги были ватными. Шум аэропорта — голоса, гул толпы, объявления — обрушился на него, как физический удар. Он огляделся, пытаясь сориентироваться. Где она? Куда звонила? Из медпункта? Из зоны прилета?

И тут он увидел их. Неподалеку от входа в зону прилета внутренних рейсов стояла небольшая толчея. Выделялись два человека в форме аэропортовской службы безопасности. Рядом — женщина в униформе медика с алым крестом на повязке. И в центре, на полу, прислонившись к стене, сидела…

Адель.

Он замер. Весь мир сузился до этой точки. Она была бледной, как полотно. Лицо мокрое от слез и пота, гримаса боли и паники искажала знакомые черты. Одна рука судорожно сжимала живот. На светлом летнем платье, вокруг нее на полу… были яркие, алые пятна.

Кровь.

Гордей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Все его страхи, все сомнения, все теории в одно мгновение рухнули, разбившись о жестокую, неоспоримую реальность. Он сделал шаг. Потом еще один. Его сердце бешено колотилось, но разум цеплялся за единственную ясную мысль сквозь нарастающий гул в ушах: Это правда. Кровь правда. И это меняет все.