Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 5 – Аня Леонтьева

Ну, я же говорю, идиотка. Херню какую-то порет. Предлагать такое взрослым, незнакомым дядям.

Но делать и вправду нечего. Не бросать же её здесь. Это хорошо, что я её вообще заметил, в этом буране. До утра бы точно не продержалась. Судя по всему, тачка её сдохла, а она, вон грелась коньяком, который её просто усыпил. Так бы и спала, пока бы не померла, тихо и безмятежно.

Сколько мы таких спасаем каждую зиму, и скольких не удаётся.

Выныриваю из малометражки, прислушиваясь к звукам, вроде тихо.

Самое паршивое, что обманчиво всё это. Плотный снегопад сильно скрадывает звук, и видимость, и поэтому я напрягаю слух, и тяну из машины алкашку-смертницу.

— Ой! – говорит эта идиотка и смотрит себе под ноги.

Она стоит на заснеженной дороге в одних носках.

— Да, блядь, - реву на всю округу. – Ты ёбанутая что ли, Алёнушка? Где обувь-то твоя?

— Вы злой Морозко, - насупилась в ответ, и, толкнув меня, чуть не улетела обратно, я её вовремя придержал, перехватив за руку.

— Ты даже себе не представляешь какой, - у меня иммунитет на всю эту срань.

Никитос с Гриней, и не такое придумывают, и ни хера не помогает им от батиного гнева, и этой идиотке тоже не поможет.

Взваливаю её на плечо, потому что она уже начинает крупно дрожать, и захлопываю её машину, несу к своей.

Она покорно висит, не отсвечивает, лёгкая такая, дрожит только очень сильно, видимо, коньячок ей все рефлексы хорошо придавил, так что она не беспокоится даже, что её тело просит о помощи.

Открываю свою Тундру и укладываю на заднее сидение, потом дублёнку с плеч тяну и заворачиваю её в неё.

Она смотрит осоловело, расфокусировано, слабо улыбается.

Зависаю чёт на девичьих нежных чертах. Губки пухлые, носик вздёрнутый, глазки красивые. Да и задница на месте, пока нёс, потрогал, и вид такой беззащитный, слабый, будит во мне все самые тёмные и потаённые фантазии.

Дура!

Ведь кто угодно мог быть на моём месте. Какого хера вообще запёрлась сюда, в нашу глушь.

Сплёвываю и шваркаю дверью. Оглядываюсь по сторонам, опять прислушиваясь к звукам.

Тихо и белым-бело, куда ни глянь.

Ловлю своё отражение в окне машины.

Борода, волосы, плечи, всё покрыто снегом, так что в реале, с пьяных глаз, примешь за йети, не то, что за Морозко.

Ох, тётка Маня, накаркала ты!

Обхожу машину и сажусь за руль, кидаю взгляд назад.

Спит.

Алёнушка, ёптить!

3."Ёкарный бабай, Алёна!"

Мне снится странный сон, что вокруг всё белым-бело, хрустко, сверкающе, и совсем не холодно.

Наоборот, мне так хорошо, тепло и мягко.

Я лёгкая и пушистая, как тот снег, что повсюду. Я падаю вместе с ним, но земли так и не достигаю, с каждым разом взмываю в белую хмарь, ловя снежинки языком, и глотаю их, совсем не боясь простыть. И на вкус они фруктовые, сладкие, сочные…

А потом внезапно падаю на землю, и меня придавливает чем-то тяжёлым, так что я вздохнуть не могу.

Разлепляю глаза, но понимаю, что всё ещё сплю, потому что, на меня сверху сердито смотрит… Морозко! Да тот самый, как в советской сказке. С белой бородой и кустистыми бровями.

Только вид у него несказочный совсем, и ни разу не дружелюбный, как положено всем добрым героям. Это не тот Морозко, от которого я ждала помощи, замерзая в машине. Нет. Этот оказался злым и грубым, а ещё лапал меня за зад, когда нёс в свои тёплые сани. И ругался так забористо, что у меня уши в трубочку сворачивались, и всё время что-то хотел, что-то требовал.