Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 3 – Аня Леонтьева

Что же! Думаю, он не обидится, если часть его подарка пойдёт на спасение моей жизни.

Я с трудом, сбивая свой идеальный маникюр, откупорила пробку, и недолго думая, глотнула обжигающую жидкость.

Дыхание перехватило, и коньяк пошёл носом, я закашлялась, облившись доброй порцией.

По машине тут же пополз хмельной аромат, а в животе у меня образовался сгусток тепла, который всё расходился и расходился, согревая меня.

Как-то сразу все мои проблемы показались не особо серьёзными. Ну, снег. Ну, холодно. Ну, машина заглохла.

Да где наша не пропадала! Сейчас переоденусь и пойду пешком, от этого и согреюсь.

Я глотнула ещё коньяка, уже аккуратнее и начала раздеваться, чтобы утеплиться.

Настроение заиграло новыми красками. Я опять представила, как встречусь с Борисом, как расскажу ему про свои приключения. Он обязательно меня отругает, но потом признается, что рад, что я решилась на такое, и поцелует…

Как-то резко, снова накатил холод.

Я быстро переоделась в термобельё, накинула на себя шубу, совершенно забыв, что пыталась реанимировать телефон. Трубка валялась в ногах, но поднимать её было неохота. Наоборот, тянуло свернуться комочком, сжаться и поспать. Так, я и сделала, накрылась шубой и под шорох снега потихоньку утекла в сон, представлял раз за разом, как обрадуется Борис, когда я, наконец, до него доберусь.

2. "Дура"

— Емельян, останься, - ворчала тётка, любовно трепля у Гришки лохматую гриву. – Не видишь, какой буран надвигается?

Гриня, хоть и был уже взрослым, десять как-никак, а к тётке ластился. Не хватало ему всё же женского тепла, материнской любви.

— Не, тёть Маш, поеду. Заморожу дом, потом не отогрею. После праздников приеду, пацанов заберу.

Тётка только вздохнула, знала, что меня хрен уговоришь. Да и реально, застрять у неё на все праздники, это значит слушать стенания по поводу моей неправедной холостяцкой жизни, Катьки-вертихвостки, что похерила всё на свете, и, бросив детей, смоталась с олигархом в Дубай.

Мне это всё на хрен не упало. Я и сам всё знаю, и про жизнь свою, и про жену непутёвую.

И дом, конечно, это отмазка, нормально я его протопил, на день, а то и на два, тепла хватит. Но я уже и с Анькой договорился, разврат под ёлочкой устроить. Она, затейница такая, и неприхотливая, мозг не ест, даёт во все места и в жёны не набивается.

Отличный Новый год, я считаю.

Притянул старшего сына к себе, сжав в объятиях.

— Тётю Машу слушать, как меня. За братом следить, - напутствовал я.

Гришка кивал, тяжко вздыхая.

Тётка строгая у меня, им с Никиткой здесь никакого раздолья.

— Никита! – крикнул я, отпуская Гриню.- Спустись, попрощаемся!

Но младший, как надулся с самого утра, когда узнал, что Новый год они у тётки зависнут, так и не разговаривал.

Никита чисто моя порода. Сам иногда страдаю от этого, и себя всегда в его упрямом характере узнаю́. Не сдвинуть, если что в голову вбил.

— Ладно, подуется и перестанет, - заворчала тётка, больше досадуя на меня, чем на мальчишек. – Езжай уже, а то занесёт по дороге.

Коротко прощаюсь с ней и Гриней, кричу Никитосу, но он так и не отзывается. Плюнув, выхожу на улицу.

Погода на изломе. Тучи налились тяжестью, уже даже немного прорывает, пока, правда, только мелкой шелухой, но впереди и вправду буран. Надо успеть до дома добраться. Дорога хоть и не дальняя, но ехать наугад, если пойдёт снег, то ещё удовольствие.