Книга Никак иначе, страница 13 – Аня Леонтьева

— Давай, конфетка, открой рот, — воркует сверху Саша.

Я верчу головой в знак протеста, и не разжимаю глаз.

Мои волосы вмиг натягивают, и задирают голову. Я распахиваю глаза, и смотрю на своего мучителя снизу вверх.

— Рот, открой, сказал, — уже жестче произносит он, и другой рукой обхватывает мой подбородок, и давит пальцами на щёки. И я заливаюсь слезами, моя истерика прорывается.

— Не надо, — только и успеваю произнести я, когда его разгорячённый член, толкается ко мне в рот. Дыхание перехватывает, потому что нос забит, и мне нечем дышать. Я ошалело луплю его по бёдрам, и вою, как зверь.

— Ну что, член увидела и сдулась, — рычит Саша, и толкается ещё глубже, вызывая рвотный инстинкт. — Ты же храбрая была, посылала всех куда хотела!

И толкается, толкается.

Я половины его слов не понимаю, не могу вздохнуть, и только смотрю на него через призму слёз, что катятся из глаз.

— Да, это пиздец, а не отсос — отзывается рядом Кирилл. Выхватываю его слова фоном, потому что пульс бьёт в висках набатом, мне нужен кислород. Сиплю, остервенело носом, но не могу вздохнуть нисколько. И тут, он видимо решил смилостивиться, и освободить мой рот, и я жадно хватаю воздух, валюсь на пол, и содрогаюсь в рыданиях.

Саша садиться рядом со мной на корточки, и даже гладит вздрагивающую спину.

— В следующий раз, Света, думай, с кем связываешься, — ровно говорит он, встаёт, и подаёт мне одежду. Я поднимаюсь и трясущимися руками натягиваю на себя кофту.

— Сядь, подожди, я такси вызову, — командует Кирилл.

И я сажусь на кровать, и всё ещё плачу, но беззвучно. Я настолько унижена и растоптана, что моих сил хватает только на то чтобы не выть. Мужчины перестают обращать на меня внимание. Саша выходит из комнаты, а Кир включает свет и садиться на широкий диван, залипает в телефон.

Я сижу на кровати, шмыгая носом, обняв себя руками, и ещё не верю, в то, что меня передумали насиловать. Горло так и печёт, так и ощущаю там горячую плоть, что продирается дальше, даже глотать больно.

— Пошли, — кидает Кирилл, и я поднимаю на него глаза. Он так и не оделся, так и остался в одних джинсах, и ботинках. Я послушно встаю, и иду за ним в прихожую. Он открывает мне массивную дверь, и встаёт так, чтобы мне пройти, надо будет обязательно его коснуться. Я, стиснув зубы, и призвав остатки сил, протискиваюсь, касаясь его оголенного торса, и даже в забитый от слёз нос попадает горький аромат его парфюма.

— Давай, зеленоглазая, береги свою задницу, держи язык за зубами, — напутствует он меня, и внезапно тянется к моему лицу, когда я уже на пол пути. Я вздрагиваю от прикосновения его пальцев к моей щеке, и поднимаю глаза. Он смотрит странно, словно пытается рассмотреть что-то в моём заплаканном лице. Обводит большим пальцем губы, стирая дорожки слез, потом оттягивает нижнюю, смотрит, непонятно, так, что я снова не дышу.

— Вали, — наконец говорит он, убирая руку, и я отмираю от этого морока, и несусь, по лестницам вниз, потом распахиваю дверь, и сажусь в машину. Меня накрывает откат, и я снова реву, вплоть до самого дома.

— Девочки, да я вам говорю, всё не так просто, не может Полинка, просто так взбрыкнуть, просто Юрка, накосячил, а она скрывает, — уверяла нас Ирка.

Мы сидели в лаундж-зоне, одного модного ночного клуба, и обсуждали одну общую знакомую. Причем встретившись сегодня с девчонками, и решив выпить, где-нибудь совсем не собирались идти в подобное место. Просто наш любимый бар для посиделок, почему-то прикрыла санэпидемстанция, а клуб этот только открылся, и зазывно пестрел огнями, вот нас и занесло сюда.