Книга Неженка, страница 79 – Аня Леонтьева

— Отличается, — пообещал Матвей, и подтянул меня за лодыжки. — Лично я за наказание, — добавил он, и поднял меня за руки, а потом, надавив на плечи, поставил на колени, перед своим вздыбленным членом.

— Матвей… — покраснела я, поднимая на него взгляд.

— И без слов, Неженка, ты наказана, — он откинул назад пряди моих волос, и крепко сжав на затылке, толкнулся вперед.

Я уперлась руками в его бёдра, и раскрыла губы, медленно вбирая его член в рот. Его пальцы тут же вздрогнули, и я посмотрела вверх. Матвей прикрыл глаза, и сцепил зубы. Резко выдохнул. И я продолжила, исполнять своё наказание. Старательно насаживаясь на его член, скользила языком по упругой плоти, чувствуя, как головка упирается мне в нёбо. Я придерживала его у основания, массируя рукой, и вскоре Матвей, начал двигать бёдрами, резче, и глубже проникая в мой рот. Вначале для меня это была чисто механическая работа, но когда я услышала его участившееся дыхание, и низкий рык, я поняла, что меня проняло. Внизу живота запульсировало. Желание скручивалось в тугой узел. Телу хотелось разрядки. Хотелось, так же как и Матвею, получить своё удовольствие. И даже бурная ночь, не остудила меня. Я хотела ещё. Сейчас. Я заёрзала, и с надеждой посмотрела на него. Он наслаждался минетом, запрокинув голову, удерживая меня за волосы. И эта картина тоже была ужасно возбуждающей. Я снова заерзала и застонала от нетерпения.

— Что такое, Неженка? — глянул он на меня, и оттянул от себя.

— Матвей, прошу! — поднимаясь на ноги, пробормотала опухшими губами. — Теперь согрей меня!

Он без слов накрыл мой рот поцелуем, и я, встав на цыпочки, обняла его за шею, прижалась к горячей коже.

— Давай на кроватку, — подтолкнул он меня, — не будем рисковать!

— Не хочу на кроватку, — запротестовала я, подтянулась, и обвила его талию ногами.

Матвей как узнал о моей беременности, так теперь, всякий раз занимаясь со мной любовью, исключал всякие риски. Только на кроватке, только миссионерская поза, никаких экспериментов. И как не пыталась я его убедить, что мне ничего не угрожает, он ничего не слушал. А сейчас видимо я распалила его, потому что он не стал сопротивляться, прижал меня к стене, и наконец, вошел в меня. Я застонала от наслаждения. Заёрзала, требуя продолжения. Требуя быстрых, жёстких толчков.

— Хочу тебя! — стонала я, прямо в его губы. — Как я хочу тебя!

— Моя! Моя Неженка! — отзывался он, низко хрипя, обрамляя моё плечо, горячим дыханием. Он вбивался в меня, рождая нарастающий восторг. Я впилась в его исцарапанные плечи, и, не стесняясь, кричала. Чувствуя, как он наполняет меня и растягивает. И каждый раз остаётся там навечно. Въедаясь под кожу. Растворяясь в крови. Укрепляется. Укореняется. Переплетается со мной.

— Я люблю тебя, Неженка! — шепчет он, когда я подрагиваю от экстаза.

— Я люблю тебя, Матвей, — отзываюсь я, обмякая в его руках.

* * *

— Да ты можешь посидеть, хоть минуту спокойно! — заворчала мама, глядя, как Матвей ходит из стороны в сторону, по приёмному отделению. Собрались все, и Любин отец, и Гореловы подкатили, мама. Все вызвались, поддержат его, в ожидании первенца.

Любу увезли ещё неделю назад, но только сегодня от неё пришло, что она рожает, и Матвей сорвался в больницу, непонятно зачем, просто так переволновался, что не смог бы сидеть дома, или на работе. Потом позвонила мама, сказал ей, она позвонила отцу Любы. Егор позвонил сам, и Холод поделился с ним новостью. Примчалась эта группа поддержки. Гореловы ещё и шампанского захватили шаров, цветов. Было веселее, чем на их свадьбе, блядь.