Книга Неженка, страница 77 – Аня Леонтьева

— Поговорить? — насмешливо переспросил он. — О чем ещё мы можем поговорить? Обсудить ещё раз, какой я козёл, посмел запятнать твою честь?

Матвей бесился всё больше, и сам не понимал, от чего.

Может потому что она в отличие от него живёт дальше? Может от того что она смелее его, стремится быть выше обид, и спокойно разговаривает? А может всё вместе. А он не мог. Увидел её, и руки зазудели, так захотелось дотронуться, погладить нежный стан, прижать к себе, смять в объятиях.

— Прекрасно выглядишь, Неженка! — пропустил он мимо ушей её лепет. — Ты тут одна? Или есть более достойный?

Он оглянулся, рассматривая вокруг людей.

— Я одна, — ответила Люба.

Блядь, и это было такое облегчение.

— Нам надо поговорить, — опять настаивает она.

— Говорим вроде, — глухо сказал он, стараясь подавить свои эмоции.

— Не здесь, и не сейчас — напряглась Люба, — подождёшь меня? — она робко взглянула на него.

Да он, готов ради неё в лепёшку расшибиться, не то, что подождать.

— И пожалуйста, не пей, — наставляет на последок, и уходит.

И Матвей не пьёт, и ждёт, пока кончится эта бесконечная вечеринка. Ходит мимо гостей, ведёт какую-то беседу, а в голове только мысли о ней, и о том разговоре, что ему обещан.

О чем, интересно?

Расставить все точки над «и». Да и так, вроде понятно всё, чего уже мусолить. Он козел, она ангел во плоти. Он предал, она не простила. Разошлись, живём дальше. Ну, вернее, кто как, а вот Матвей пытается хотя бы час не думать о ней. Не всегда получается. Да и зажгла она в нём опасную надежду, на воссоединение. И понимал он, что зря это, да только пустила уже ростки она в его истерзанное сердце, и теперь только утверждала там позиции.

Он сидел в дальнем углу, наблюдая, как народ покидает зал.

Люба отдавала короткие распоряжения, на её лице отчётливо читалась усталость. Потом к ней подошёл Волчанский, пожал руку, поулыбался, и похлопал по плечу. Ну, ещё бы такую работу провернуть, а лавры другой заберет.

— Я не понимаю Неженка, как ты стала руководителем отдела, с таким отсутствием честолюбия, — разворчался Матвей, когда она подошла к нему, наконец, освободившись.

— Не начинай, и так тошно, — раздражённо проговорила она, и устало опустилась рядом, вытянула ноги, скинув туфли.

Зал потихоньку пустел. Мелькали только официанты, и работники клиниговой службы. Они, молча, сидели, наблюдая за ними.

— Ну, давай скажи, что в этом я тоже виноват, — скучающим тоном продолжил Матвей, — из-за меня ты отказалась от этого проекта…

Она повернулась к нему, и он замолк.

В её глазах было столько боли, что дальнейший сарказм просто застрял у него в глотке.

Да он виноват! Виноват, сука! Но как, же он хотел, всё исправить, чтобы не было больше этой тоски и печали в её взгляде. Матвей и сам не понял, как это произошло, просто хотел её утешить, но вдруг осознал, что крепко обнимает её, и целует. Пробует, как в первый раз её на вкус, со всей страстью и пылом, что так долго копился внутри. Сжимал, тонкие плечи, и тянул на себя, словно осушить хотел до самого дна.

И она поддавалась, отвечала, зарывшись пальчиками в его волосы, и прижавшись к нему, тихо постанывала ему прямо в губы.

— Прости, прости, Люба, — опомнился он, понимая, что натиск, спугнёт её. — Я порото так соскучился по тебе!