Книга Раскол, страница 11 – Аня Леонтьева

Я плачу.

От радости, что, наконец, вижу его.

От обиды, что он груб со мной.

От страха, что возможно поплачусь за свою смелость своей жизнью.

Он смотрит сверху, без какого либо сожаления, просто наблюдает мои барахтанья, словно паук, на муху, что трепыхается в его паутине, в попытке выбраться, но тем самым увязает ещё больше.

— Кир… - хриплю я, растирая шею.

— Вставай, пошли, - отдаёт он приказ, и ждёт, пока я поднимусь, неуклюже и медленно, отряхну ладошки, от впечатавшихся камешков и земли, потом коленки, на которые опиралась, чтобы подняться.

Стоит и равнодушно взирает на мои покачивания, потому что голова кружится, и я снова ложусь на стену, позади меня, и перевожу дыхание, прикрыв глаза.

Всё плывёт, и не только от его действий. В голове настолько всё перемешано, что иногда мне кажется что я в своём очередном сне, которые я вижу на протяжении всех трёх месяцев с того момента как сбежала. Но открыв глаза, понимаю, что это реальность. Она давит холодным взглядом, и разрушающей энергией.

Кир кривит губы, выдавая хоть какую-то эмоцию, пусть эта и ненависть, что ж теперь, но тут же собирается, и снова его глаза замерзают, и я вздрагиваю тоже.

— Кир…- снова пытаюсь начать я, но он отворачивается, и я лицезрею его опущенные плечи, и широкую спину, и даже тяну руку, чтобы прикоснуться к нему, но останавливаюсь в миллиметре от него.

Это сложно теперь, даже дотронуться до него.

— Пошли, - снова говорит он, и выходит из подворотни первым.

Он идёт совершенно точно к нашему домику. Он уже всё знает, как выяснил, остаются только догадываться, спросить, даже если и решусь, всё равно не ответит.

Дверь калитки заперта, и он отходит в сторону, пропуская меня вперёд. Я достаю ключи из поясной сумки, и дрожащими руками открываю замок. Потом также дверь дома.

Входим, стоим в прихожей.

К нам из комнаты выходит Андрей.

Он ошарашено смотрит на нас, потом на потрепанную меня, и взгляд его гневно обращается к Киру.

— Всё нормально Андрей, - сиплю я, предупреждающе поднимаю руку, и тогда он подходит к Киру, и протягивает руку для рукопожатия, ещё настороженно и неуверенно.

— Привет, - тихо слетает с его губ.

Кир также молча, жмёт его руку, а потом дёргает на себя, и обнимает, и Андрей выдыхает, тоже обнимает его, а я давлюсь комом, что застрял в горле. Градус моей вины добавляет Ромка, выскочивший из комнаты, и с криком «Папа!» прыгает возле Кира, пока тот не подхватывает его на руки и тоже не сжимает в объятиях.

Я застываю, никак не могу отмереть, никак не могу понять, где реальность, где игра моего воображения.

— Мам? - Андрей сжимает мои холодные пальцы, и я отмираю.

— Есть… - почти шепчу, голос не слушается, и я болезненно прокашливаюсь, тру шею, - пойдёмте есть, - уже более уверенно, - там…я… борщ приготовила.

— Супик, - верещит Ромка на руках Кира, и я вижу, как его губы растягиваются в улыбке, под косматой бородой.

— Андрей, покажи… Киру, где умыться, - всё также глухо говорю сыну и иду в кухню.

Мы садимся за стол, как семья, как раньше, так, как я думала уже ни разу не сядем. Все сосредоточены на еде, кроме Ромки, который пересказывает Киру все новости, о том, как мы летели на самолёте, и как ехали на поезде, и много раз на автобусе. Всё что запомнил, взахлёб. Он очень по нему соскучился, и тараторит без умолку, Киру даже спрашивать ничего не надо.