Книга Развод по ее правилам, страница 90 – Александра Багирова

Стучусь в соседний блок к дяде Мише. У него есть старая, ржавая колымага, зато на ходу. Объясняю ситуацию: сын родился, надо забрать. Дядя Миша, как настоящий мужик, проникается моментом и соглашается отвезти бесплатно, по-соседски.

Идем к тачке дяди Миши и вдруг торможу. Как-то не по-людски получается. У меня сын родился, а я один еду. Радость же надо делить с близкими! Возвращаюсь в коммуналку, зову всех. Зину, Степаниду Ильинишну! Петровича! Все дружно поедем Молота-младшего встречать. Сыночка моего!

По пути дядя Миша останавливает у цветочного ларька. Покупаю три гвоздики по акции. Строго и со вкусом. А около сетевого фастфуда какой-то наряженный клоун раздает детям шарики. Ну мне нужнее, потому детишки в сторону, выхватываю у клоуна аж семь штук. А что яркие и красивые, и какая разница, что на них реклама той конторы. Уля хотела шарики, я как настоящий мужик их раздобыл. Что там еще? Фотограф. Ну это проще простого, Зина пофоткает на телефон.

Через пятнадцать минут наш коммунальный кортеж подкатывает к обшарпанному зданию районного роддома. Тачка чихает сизым дымом и глохнет. Мы вываливаемся наружу всей толпой. Я в центре — с тремя гвоздиками, слева Зиночка в красной кофточке, справа Ильинична с авоськой и Петрович в трениках. Всем раздаю по шарику.

Мы заходим внутрь и видим Улю. На ней какое-то помятое, растянутое платье. Лицо кислое. В руках она держит голубой сверток. Уля поднимает глаза и видит нашу делегацию. Ее взгляд скользит по всем гостям и останавливается на мне и гвоздиках.

Ее лицо мгновенно искажается, губы начинают дрожать, и она заливается горючими, истеричными слезами.

Я довольно расправляю плечи.

— Смотри, как ее накрыло! — гордо говорю Зине. — От счастья рыдает! Эмоции через край! Мужик за ней приехал!

Размашистым шагом подхожу к ней.

— Ну привет, мамочка! Давай сюда моего наследника! — впихиваю ей в руки гвоздики и забираю драгоценный сверток.

Уля всхлипывает так громко, что у нее трясутся плечи. Она закрывает лицо руками и отворачивается.

— Ну-ну, тихо, гормональный фон, понимаю, — хмыкаю, с нежностью глядя на голубое одеяльце. — Ну, покажись папке, Чемпион! Копия я, наверное?

Аккуратно, затаив дыхание, отгибаю край кружевного уголка. Улыбка медленно сползает с моего лица. Мой мозг, годами принимавший удары на ринге, внезапно отказывается обрабатывать визуальную информацию.

На меня смотрят два огромных, карих глаза. На крошечной голове густо кучерявятся жесткие, черные как смоль пружинки волос. А кожа младенца имеет насыщенный, красивый цвет темного шоколада.

Вокруг радостно гомонят собравшиеся, рыдает Уля. А я смотрю на угольно-черного младенца в голубом конверте и чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Уля... - мой голос сипит. — Уля... а почему он... негр?!

Катерина

Рабочий день в самом разгаре, и моя голова буквально дымится. Передо мной разложены чертежи нового проекта, на экране мигают десятки непрочитанных сообщений, а телефон разрывается каждые три минуты. Тут решить вопрос с поставкой итальянского мрамора, там — успокоить прораба, у которого бригада ушла в самоволку, плюс еще администратор из фитнес-клуба просит согласовать новое расписание.

Я разрываюсь на части. Прошло три месяца с того сумасшедшего дождливого вечера. Три месяца, как мы с Марком вместе. У нас потрясающие, жаркие ночи. Такие, что от одного случайного воспоминания о его руках на моей талии кровь моментально закипает, а щеки предательски вспыхивают даже посреди серьезного совещания.