Книга Развод по ее правилам, страница 46 – Александра Багирова

— Ничего… ничего, — бормочет отец, шмыгая носом. — Мы эту грязь ототрем. Фарт не уйдет. Главное — порошком не стирать, химией не травить ауру… И дырочку так залатаем, что даже видно не будет… Мы еще всем покажем, мой мальчик…

Люда закатывает глаза, толкает дверь и уверенно шагает в кабинет. Я иду следом. Мама остается стоять в дверях, бледная как смерть.

— Оставь ауру в покое, папа, — ледяным тоном чеканит Люда. — Она воняет криминалом.

Отец вздрагивает, влажная салфетка выпадает из его рук. Лицо покрывается красными пятнами.

— Вы?! — ревет, вскакивая.

— Выставка закрывается навсегда, пап, — я делаю шаг вперед, глядя ему прямо в глаза. Мой голос звенит от напряжения. — И твой фальшивый чемпион тоже.

— Да как ты смеешь… — начинает отец, сжимая кулаки.

— Мы все знаем, папочка, — Люда перебивает его, брезгливо смахивает Колины трусы на пол. — Про подворотню. Про отморозков. И про то, сколько на самом деле стоил сломанный позвоночник Марка Таранова и ваш дутый чемпионский пояс.

Отец замирает. Вся краска мгновенно сходит с его лица, оставляя мертвенно-серую маску. Его рот приоткрывается, он переводит безумный взгляд с Люды на меня, а затем — на плачущую в дверях маму.

— Как ты могла так жестоко предать меня, Нина…

В папином голосе нет раскаяния, только обида пойманного с поличным эгоиста. Он смотрит на маму так, словно это она переломала Марку хребет.

И в эту секунду оглушительную тишину кабинета разрывает вибрирующая трель. На столе загорается экран телефона. Крупными буквами высвечивается: «Коля. Чемпион»

Я делаю вдох, но не успеваю ничего сказать, как дальше события разворачиваются с непредвиденной скоростью.

Мой папа, мужчина за шестьдесят, вдруг демонстрирует чудеса реакции. Спринтерским рывком, которому позавидовал бы любой легкоатлет, он хватает телефон со стола, сбивая пустую чашку, огибает Люду по дуге и пулей вылетает из кабинета в коридор.

Мы с сестрой даже моргнуть не успеваем, как раздается хлопок двери и характерный щелчок задвижки.

Великий создатель чемпионов забаррикадировался в санузле.

— Серьезно? — Люда медленно поворачивается ко мне. Ее идеальная бровь уползает куда-то к линии роста волос. — Стратегия глухой обороны в фаянсовом бункере?

Мы подходим к двери туалета. Из-за нее доносится сдавленный, панический полушепот отца:

— Империя уже рухнула! Девки все узнали, Коля! Катька, Людка... Они меня к стенке приперли! Про Марка! Про Стратега! Узнали, что это я заказал его избиение в подворотне!

Я прикрываю глаза. Слышать это признание из-за двери туалета — это какой-то новый уровень сюрреализма.

Отец еще что-то бормочет в трубку, потом повисает тишина.

— Папа, — Люда стучит костяшками пальцев по двери. — Выходи. Заседание трибунала продолжается. У нас нет времени ждать, пока ты смоешь остатки своей совести.

— Оставьте меня в покое! — доносится глухой, обиженный голос. — Мне плохо! У меня тахикардия! Я требую адвоката и что-то от сердца!

— Я сейчас вызову людей, — невозмутимо чеканит Люда. — Они выпилят дверь болгаркой. А заодно я позвоню знакомым журналистам. Представляешь заголовок: «Легендарный тренер прячется от правосудия на унитазе»? Выходи, пап. Мы все равно никуда не уйдем.

Но так быстро выманить папу из укрытия не получается. Он просит его оставить. Говорит, что он в печали и у него прихватил желудок.