Книга Развод по ее правилам, страница 49 – Александра Багирова

— Коленька... - тянет к нему руки отец.

— Не смей меня так называть! — рявкает мой почти бывший муж, отступая на шаг. В его позе появляется непреклонная, пафосная гордость. — Я — спортсмен! У меня есть принципы, Петр. Я могу простить многое, но нечестную игру — никогда!

Люда тихо шепчет мне на ухо:

— Рыцарь честной игры, с любовницей в коммуналке.

— Твое предательство разорвало мой мир, — чеканит Коля, гордо вздернув подбородок. — Я знать тебя больше не хочу. Моего тренера больше нет. И знаешь что? В моей жизни сейчас не лучший период. Я на дне. Но даже там, в этой коммуналке, у меня есть друзья получше тебя! Стасик куда более преданный и верный друг, чем ты! Он никогда бы не ударил в спину! И он, в отличие от тебя, честный!

Мы с Людой недоуменно переглядываемся.

— Стасик? — переспрашивает меня сестра. — Это кто? Его новый адвокат? Спонсор? Или он с каким-то криминальным авторитетом скорешился?

— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Вроде в коммуналке у него соседа Стасика нет. Может все же с кем-то там уже реально подружился. Обживается.

— Прощай, Петр, — Коля бросает на тренера последний, убийственный, полный разочарования взгляд. — Оставайся со своими грязными медалями. А я пойду своим путем. Путем чести.

Он круто разворачивается и чеканя шаг направляется к выходу. Хлопает входная дверь.

Сестра смотрит ему в след:

— Путь чести, видимо начнется с прогулки по трассе. Денег на такси у него же так и не появилось.

В кабинете повисает тяжелая, звенящая тишина. Отец медленно сползает по стенке и садится прямо на пол. Он обхватывает голову руками и начинает глухо, страшно выть.

Люда брезгливо отворачивается от этой сцены и смотрит на меня.

— Так. С драмой покончено, переходим к карательным мерам, — деловито произносит сестра, доставая телефон.

— Нет, — вдруг раздается тихий, но твердый голос мамы.

Мы оборачиваемся.

Она вытирает слезы, подходит к сидящему на полу отцу и опускается рядом с ним на колени.

— Мам, ты чего? — я хмурюсь. — Отойди от него. Собирай вещи, поедешь жить к нам.

— Я никуда не поеду, Катя, — мама кладет свою маленькую руку на вздрагивающее плечо отца. — Я остаюсь с ним.

— Ты в своем уме?! — взвивается Люда. — Он монстр! Он калечил людей!

— Знаю, Людочка. Знаю, — мама грустно улыбается. — Он страшный человек. Но он мой муж. Я прожила с ним больше сорока лет. И сейчас... посмотрите на него. Он же сломлен. Его Коля, ради которого он душу дьяволу продал, только что вытер об него ноги. Он старый, больной человек, который остался у разбитого корыта. Если я сейчас уйду — он умрет в этом кабинете от инфаркта. Я не могу его бросить, девочки. Не могу.

Мы с Людой молчим. Спорить с мамой бесполезно. Это та самая слепая, иррациональная женская преданность, которая иногда хуже любого проклятия. Она выбрала свой крест.

— Я тебя услышала, мам, — говорю глухо.

Отец поднимает на меня красные, заплаканные глаза. В них мелькает слабая надежда, что все обойдется. Что семья простит. Что грязная тайна останется в этих стенах.

— Но, пап, — мой голос звучит как сталь. — Не думай, что ты легко отделался. Ты сломал жизнь человеку.

— Катя... что ты задумала? — шепчет отец, снова бледнея.

— Марк Таранов имеет право знать, кто именно усадил его в инвалидное кресло на целый год. Кто лишил его титула. Это будет честно.