Книга Малышки-дочки для потеряшки-папы, страница 20 – Диана Фад

— Ну, если у него все так серьезно, значит, для меня есть другие варианты.

— Какие?

— Жить дальше, не рассчитывая на призрачную любовь. А куда мы едем?

— Ты все еще хочешь увидеть Федора?

— Конечно, хочу в глаза ему посмотреть, пусть скажет мне правду.

— А тебе нужно так унижаться? Лично я предлагаю тебе дружить.

— Что, дружить? — смеется Алена. — Это как?

— На всем готовом, Ален. Ни в чем не будешь нуждаться.

— Согласна.

Запись обрывается, и Алена испуганно смотрит на меня.

— А дальше?

— На этом всё, мне хватило, — убираю телефон в карман.

— И ты даже не захотел говорить со мной после этого⁈

— А что говорить? В тот вечер я тебе звонил сотню раз, ты была недоступна, а потом при встрече бросилась мне на шею, говорила, что соскучилась. Только я уже всё знал.

— Так это всё подстроено! Я ответила Юре, что согласна, так жить проще, но я не могу без любви. Потому что люблю тебя, дурака!

— Сейчас можно говорить что угодно.

— Да, но почему ты мне не веришь? Юра отвез меня в загородный дом, сказал, что ты скоро приедешь, и уехал. А вернулся ночью и разбудил. Стал предлагать опять свою дружбу, я отказалась. Тогда он рассердился, и я ждала до утра, пока он проснется и отвезет меня домой. У меня сел телефон, и я просила его позвонить тебе, но он долго мялся, отмахивался, а потом сказал, что ты на свидании с той, кого выбрали тебе родители. И меня знать не хочешь. Я не подхожу тебе со всех сторон.

— Дурь какая, я не мог так сказать, и не было там никакого знакомства. Я всю ночь проторчал у твоей общаги, ждал, пока вернешься. Как дурак!

— Ты поверил ему, а не мне, — кивает Алена. — Что же, значит, виноваты мы оба, но это ничего не меняет. То, что у меня есть от тебя девочки, ничего не значит.

— Ошибаешься, это значит много, и сейчас только от нас зависит, как мы все это будем исправлять. Вместе или каждый отдельно от другого, но одно могу сказать, дочерей я не оставлю. Если нужно будет, пойду в суд, ты меня знаешь. Я отец и имею право быть в их жизни, хочешь ты того или нет.

Алена встает и достает из тумбочки сумку, начинает пихать туда какие-то вещи.

— Что ты делаешь? — интересуюсь я.

— А непонятно? Собираюсь домой. Ни дня здесь больше не останусь! — рычит на меня бывшая.

— Тебе позавчера только операцию сделали, что такое ты придумала? — в свою очередь завожусь я. — Подумай о своем здоровье!

— Мне дети важнее! — огрызается она.

— А куда это мы собрались? — в палату входит врач, а за ним медсестра. — Никак настолько полегчало, что кто-то вставать разрешил?

— Я уезжаю домой, — стоит на своем Алена. — Если нужно, подпишу согласие.

— Хорошо, езжайте. Если шов воспалится или внутри кровотечение откроется, то кто вас дома спасать будет? Вашим детям мама не нужна? — строго смотрит на нее врач.

— Но у меня дети там одни… — оседает на кровать Алена, сглатывая слезы.

— Ничего они не одни, там я, бабушка с дедушкой. Придумала тоже, — ругаюсь я. — Мы и без тебя хорошо справляемся.

— Ты? Справляешься? — сквозь слезы ворчит бывшая. — Да ты себя накормить не можешь, какие дети?

— Допустим, но кроме еды у меня и другие обязанности есть. Девчонки, вы голодные? — спрашиваю дочерей.

— Нет! — отвечают хором, не отвлекаясь от раскраски.

— Что сегодня завтракали?

— Овсяную кашу с челными ягодками… Банановый мусс, класный молс… — начинают вспоминать девочки. — Какао!