Книга Малышки-дочки для потеряшки-папы, страница 17 – Диана Фад

— Да, дорогая, — соглашается папа и уходит.

— Девочки, ну вы долго? — кричит мама.

— Мы тут, бабушка! — спускаются дочки вниз.

— Н-да, с одеванием у вас проблемы или с одеждой, — осматривает внучек мама. — Но ничего, сейчас всё сделаем.

И они выходят из дома, направляясь к машине. Смотрю в окно, вижу, как уезжают, и обречённо вздыхаю.

— А родители у тебя ничего так, — встаёт со мной рядом баба Рая. — Котлетку будешь?

Суёт мне в руки котлету на вилке, а я машинально жую и чувствую, что моя жизнь изменилась на триста шестьдесят градусов. Кардинально, короче, и навсегда.

— Это ужасно, так разговаривать! — жалуется мама, когда возвращаются из магазина.

Я принимаю от нее пакеты с игрушками, какими-то тетрадками, книгами, короче, чего тут только нет.

— Да, я знаю. Я уже занялся поисками логопеда для девочек, — отношу партию пакетов в гостиную и иду принимать порцию от папы. — Куда вы столько набрали⁈

— У девочек ничего нет! — ругается мама, стягивая с ног сапоги и кидая шубу прямо на пуфик в прихожей.

Хмыкаю, замечая, как качает головой папа. Мама привыкла, что дома за ней все убирают, и даже не думает о шубе, что растеклась серебристой лужей по узкой прихожей.

Баба Рая уже ушла, напичкав меня перед уходом таблетками, чаем с медом и ромашкой. Теперь я хожу по дому почти здоровый. Даже головная боль прошла. Но при появлении мамы снова вернулась.

— Завтра мы все поедем к твоей девушке в больницу, — говорит мама, усаживаясь на диван и поджав губы рассматривает комнату. — Девочкам нельзя здесь оставаться одним в ее отсутствие. Заберем их пока к себе.

— Они не одни, а со мной, — сажусь рядом с дочками на пол, вытряхиваю на ковер первый пакет.

— Вот именно, что с тобой, ты сам за собой посмотреть не можешь. И вообще, Федя, я не понимаю. Как можно было не знать, что у тебя родилось двое детей⁈

— Сам в шоке. — искренне отвечаю родителям.

— Пап, смотли, — протягивает мне огромный набор цветных карандашей и фломастеров довольная… Так. Нужно их различать.

— Ты кто? — спрашиваю дочку.

— Это Вика, — подсказывает, фыркая мама. — Отец называется, дочерей не различает.

— Нет, это Аня, — подсказывает дочка и ловит строгий взгляд бабушки. — Ну да, Вика.

Тупит глазки, делает вид, что смущается.

— Врушки какие, — ласково отвечает им мама, а я удивляюсь. Чтобы она и снесла такие шалости⁈ Это просто конец света.

— А давайте вам имена ваши напишем, — предлагаю я, схватив розовый фломастер. — Вот здесь, на руке.

— На лбу еще напиши, — сердится мама, и я всерьез примериваюсь ко лбу одной из дочек, которая со смехом лезет ко мне на колени. — Не майся дурью, Федор.

— Нет, ну а что, — хватаю руку дочери. — Ты кто?

— Не хочу лозовый, — дует та губы. — Класный!

— Я знаю, что я классный, — довольно улыбаюсь дочери. — Но имя твое как, Дездемона?

— Нет, — смеется та. — Аня.

— Вот так и поймали, — киваю я.

— Класный, папа! — отдергивает ручку дочка.

— Ну да…

— Бестолочь, — ворчит мама. — Красный она хочет, не обольщайся.

Обиженный беру нужный фломастер и рисуем буквы.

— А… Н…Я.

— А мне! — подскакивает Вика. — Зеленый! Нет, синий. Нет! Этот!

— Ладно, — беру в руки серый и рисую «Вика».

— Фу! — морщится Вика. — Не нлавится!

— Надо им шубки купить. Я видела в последней коллекции такие букле. Ане белую, а Вике черную, — продолжает мама. — Или наоборот? Или, может, сразу норку? А, Миша?