Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 120 – Ирина Манаева

Вторым фактором оставалось здоровье, которое, как известно, ни за какие деньги не купишь. Предстояла жизнь с оглядкой: не вернется ли рак? Врачи предлагали не ожидать рецидива, а просто быть внимательной к своему организму и регулярно проверяться. Но сказать намного проще, чем сделать, особенно, если это не касается конкретно тебя. Я старалась быть бойцом, но иногда накатывало так, что приходилось кусать подушку, чтобы не реветь в голос.

Третий фактор — одиночество. Хотелось полную семью, чтоб как у всех — мама и папа, так проще показывать ценности мира, правильно воспитывать, не говоря уже о банальной подмене друг друга в моменты, когда нервы на пределе, а ты кипишь, как сломанный чайник, у которого не срабатывает автоматически кнопка выключения. Мама и папа — самые важные в мире профессии, на которые не учат.

Смотря на близких, весело переговаривающихся о житейских глупостях, горько улыбаюсь. Понимаю, что ценности человека меняются от обстоятельств. И отчего-то задумываюсь о смерти. Чего больше хочу: чтобы НИКТО И НИКОГДА не занял моего места, вытеснив до забвения, как это уже было в моей жизни, или же лучше, когда человека отпускают спокойно, конечно, не сразу, со временем.

И мне очень сильно хочется первого…

Совместный отдых проводим хорошо. Пытаюсь шутить, делаю кучу фотографий, постоянно обнимаю родных, и у матери тепло на душе: выдержим, выдюжим. Хочу, чтобы они запомнили меня именно такой: энергичной, счастливой и красивой.

Стрижка за год отросла, но не превратила меня в прошлую Асю, застряв где-то на середине. Я и сама будто в пограничном состоянии.

Вернувшись через две недели, записываюсь на УЗИ. Нужно документальное подтверждение. Только после этого смогу смотреть дальше в будущее. Звоню Ленке, договариваюсь встретиться и пройтись по магазинам.

— Ася, — слышу резкий крик, и удивлённо оборачиваюсь. Ко мне бежит какая-то девочка. И в ёжике волос не сразу узнаю ребёнка.

— Маша, — тут же расплываюсь в улыбке, трогая её волосы. У многих такие от рождения, а у неё будто тоже пошло второе. Потому что, если они отрасли, можно надеяться на лучшее.

— Ты давно не приходила, — журит меня, и согласно киваю. — Нравится? — тут ж крутится, показывая платье и новую причёску.

— Очень, — искренне отвечаю, понимая, что мы не одни.

Валентин кивает, здороваясь, и стоит чуть в стороне, будто боится помешать нашему разговору. Всегда застенчивый и интеллигентный, ни разу не слышала от него крика или возмущения. Понятно, что мало знаю, только и так ясно, какой он человек

— А мы в парк, — оповещает меня Маша. — Пойдёшь с нами?

Не сразу нахожу, что ответить, когда на выручку приходит её отец. Только после того, как Маша разочарованно кивает, решаю, отчего бы и нет.

— Есть свободный час, конечно.

Она сразу хватает меня за руку, и я понимаю, насколько легко у неё всё получается. Будто знакомы мы слишком давно, чтобы вести себя как-то иначе.

То и дело попадаются люди: молодые и в возрасте, модные и с отсутствием вкуса, крашеные в различные цвета, зататуированные до подмышек. Новое веянье последних лет — тату везде и на каждом. Останови любого и попроси показать рисунок на теле — не увидишь удивленных глаз, наколки давно завоевали мир, выбравшись из тюремных камер или отдаленных местечек, где обитают аборигены, покрывающие себя сакральными символами. Практически любой в современном мире имеет отличительную «родинку», а то и несколько.