Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 114 – Ирина Манаева

— Как дела? — добираюсь до кухни, целуя мать в щёку.

— В соответствии с возрастом, — решает шутить она. Достаёт чашки, отправляет туда пакетики и сахар. А я придвигаю к себе кружку? белую с переведенным ежиком посредине. Мы с мамой его и переводили.

Как раньше было просто, когда была ребенком. От матери зависело все: горести, радости, запреты, дозволения, счастье, именуемое Kinder surprise. Каждый раз, когда у меня болел живот, бежала к матери и жаловалась, а та всегда могла унять боль. Кровь останавливалась под ее умелыми пальцами, ссадины мазались зеленкой.

И вот теперь сама кому-нибудь в матери гожусь. Только по возрасту. А моя ничем не может помочь, лишь только выслушать.

— У меня скоро операция, — решаю зайти с конца. Наверное, это более щадящий метод, начать с того, что есть ещё шанс. Хотя, кто знает.

— Боже, Ася, что случилось? — она испуганно смотрит на меня, и я вижу, что в такие минуты её любовь безгранична.

— У меня нашли злокачественную опухоль.

Она громко выдыхает. Что-то между всхлипом и криком раненой чайки. Губы принимаются трястись, и она оттягивает кофту на гортани, а я отправляюсь открыть окно.

— Ася, — будто приказывает, чтобы я не скинулась с седьмого.

Дёргаю на себя податливый пластик, смотря вниз. А потом оборачиваюсь. Она побледнела и пялится в мою сторону, будто увидела призрак.

— Мам, успокойся, — говорю спокойно, рассчитывая на то, что моё поведение придаст ей сил. Хотя саму колотит даже после очередного признания. Открываю шкафчик, который всегда прятал лекарства, и капаю сердечные в ложку, отмеряя нужное количество. А мать сидит с закрытыми глазами. Словно это хоть как-то поможет всё решить.

— Давай, мам, — силой заливаю капли в дрожащий рот, заставляя запить водой.

— Не могу обещать, что все будет хорошо, это не в моих силах, понимаешь? — продолжаю говорить, потому что ей нужны знания. — Мне очень хотелось сказать тебе эти такие нужные слова, но это может оказаться ложью.

Мать плачет, закрыв лицо руками. А я обнимаю её за плечи и прижимаюсь головой. Сейчас жаль не себя, а мать, которой суждено пройти через такое. Мне никогда не стать на ее место, только чувствую всем нутром: если бы могла, она бы забрала мою болезнь. Но у каждого свой крест: или убивающий, или делающий нас сильнее.

— Это рак? — прерывает она тишину.

Утвердительно киваю, все еще обнимая мать, слушая, как ухает ее сердце, набирающее обороты от страха.

— Почему ты мне сразу ничего не сказала? — оборачивается так, чтобы видеть моё лицо. И взгляд какой-то иной, будто она неимоверно жалеет обо всём.

— Не хотела говорить, пока не станет ясно, что и как.

— Но я же мать! Мне надо знать!

— Теперь ты и знаешь, — достаю сигареты, потому что подсела последнее время. — Можно тут?

— Курение убивает!

— Рак убивает, мама, — говорю горько, засовывая пачку обратно.

И она понимает, как я права.

Смотрит на меня внимательно. Да, мам, повзрослела. Только страшно мне, будто в семь. Но тебе не обязательно знать, иначе и ты будешь неимоверно бояться. А так посмотришь, что я спокойная, и будет легче.

Господи, дай мне сил.

Зойке решили ничего не говорить. Я настояла. В любом случае у меня еще есть время. Зойка спокойно родит, наладит лактацию, а там будет известно. На время операции договорились, что для сестры я в отъезде, даю очередной концерт в Краснодаре.