Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 113 – Ирина Манаева

Неужели, бывает что-то хорошее в такие моменты?

На осмотре у заведующего отделением был поставлен предварительный диагноз — опухоль яичников С56 1 степени. Мне сказали, если это высокодифференцированная карцинома, то возможно сохранить матку и, может быть, часть правого яичника.

И вот тут встал вопрос: стоит ли сохранять?

Мне безумно хотелось малыша, хотелось почувствовать себя матерью, продолжить себя, чтобы не раствориться во времени, словно меня и не было никогда. Хотелось. Но каков риск рецидивов?

В ходе операции намерены были сделать экспресс гистологический анализ, по результатам которого и будет приниматься решение о целесообразности сохранения матки.

Операцию назначили на октябрь. Осень. Время оплакивать природу и себя.

Наплакавшись за последнее время, перезлившись и приняв действительность, настраиваю себя на положительный исход. Ленка, как личный секундант, бежит ко мне по первому зову, поддерживает, вселяет уверенность в завтрашнем дне. Она почти поселилась в моём доме. Вот оказалось с кем и в горе, и в радости. И я благодарна, что в моё жизни есть такая подруга. Без неё я бы не смогла быть сильной.

Дальше тянуть некуда: надо ехать к матери.

Собираю сумку на несколько дней. Не хочу оставлять её с тяжелыми мыслями наедине с собой. Это слишком жестоко.

Выхожу из дома, останавливаясь. Чувство дежавю наполняет внутренности. На лавочке, что на детской площадке, сидит Борис. Отрастил бороду, только все равно его узнаю, хоть растительность и меняет мужчину до неузнаваемости. Невысокий, залысина, которую целовало солнце, глаза, всматривающиеся каждый раз на открывающиеся двери подъезда.

Он был здесь по неясной мне причине. Одержимый неведомым чувством.

Окажись он здесь еще месяц назад, я бы изменила своему решению, последовала бы совету матери и, возможно, обрела счастье. Возможно, 50 на 50. Сейчас сил на новые отношения совершенно нет.

Не желаю никому ничего объяснять, правила хорошего тона не работают в такой ситуации. Сама себе не принадлежу, и не в силах ответить на вопрос: «Что ты делаешь завтра?» Конечно, немного утрированно. Примерно могу предположить, как сложится завтра, но строить планы на год, два? Есть ли у меня столько времени? Вправе ли отнимать у других драгоценные месяцы, не имея возможности обещать что-то взамен?

Борис встаёт, направляясь в мою сторону. А я прикладываю телефон к уху.

— Да, милый, я уже почти в аэропорту, — нагло вру несуществующему собеседнику. Потому что поздно. Слишком поздно что-то менять. — Я не опоздаю, Рим дождется, — сочиняю на хочу то, о чём мечтала бы говорить с Марком. — Я тоже тебя очень люблю. Конечно, я берегу себя и нашего ребенка.

Спектакль для одного зрителя.

Ложь во благо.

Борис проходит дальше, не обернувшись. Так лучше. Проезжая мимо, вижу, как парень разбивает костяшки о бардачок, выплескивая весь гнев на бездушный автомобиль. Я же делаю лицо кирпичом.

Больше мы не встречались.

Мать удивленно вскидывает брови, смотря на меня с сумкой. Можно подумать, что ушла от мужа, только я давно одиноко живу в большой квартире.

— Чайник пойду поставлю, — говорит, подготавливая уютную атмосферу. Понимает — что-то случилось. Не с порога же сыпать вопросами.

Закрываю за собой дверь, оставляю сумку у порога, разуваюсь и прохожу в ванную вымыть руки. Закон детства. Еще один безусловный рефлекс, на этот раз правильный.