Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 108 – Ирина Манаева

— А тебе вообще плевать на мои чувства? — решаю поинтересоваться.

— Ася, какие чувства? Ты его даже не знаешь! Может, он поможет выбраться из твоей зависимости.

Задыхаюсь от возмущения, будто мы обсуждаем мой алкоголизм. Родная мать бросает меня в объятья незнакомого мужчины, которого видела один раз в жизни, и то мельком.

— А ты знаешь⁈ Вот ты вообще в курсе, кто он и что? С чего ты взяла, что лучше остальных разбираешься в жизни⁈ За Зойку решила, кем она будет, отцу всю жизнь говорила, как поступать, меня тоже хотела лишить мечты!

— Ася!

— Что Ася⁈ — бросаю блин на тарелку. К чёрту. Всё так хорошо начиналось, только, видимо, никогда уже хорошо не будет. Всегда найдётся кто-то, кто натаскает в душу дерьма. — Откуда тебе знать, что твориться вот здесь! — с силой стучу себя в грудь. — Думаешь, как с флешкой? Записала данные, потом отформатировала, и двперёд?

Она молча слушает, пока я вылью всю тираду.

— Ты даже за Валентина Николаевича решить хотела, но руки коротковаты, дотянуться не смогла, — часто дышу, раздувая ноздри от злости. Вижу, как желание матери ответить, угасло, как она делается меньше и опускает голову, задетая за больное. Смотрит в стол, потом поднимается и выходит. А я продолжаю сидеть, не в силах сдвинуться, потому что внутри два чувства. Одно уверяет, что я права, другое говорит, какая я сволочь.

Через три минуты мать возвращается, одетая в темно-синее платье.

— Я лишь хотела, чтобы ты не была одна, — решает оставить за собой последнее слово. — Одиночество убивает.

Идёт к выходу, надевает туфли.

— Мам!

Нет ответа. Лишь хлопнувшая дверь и стук каблуков по кафелю.

— Ну ты и су. а, — говорю сама себе, закрывая лицо руками.

Устраивать сцены на улице не в ее правилах. Не хочу догонять и виниться на людях. Всем следует остыть. Лучше приеду к ней вечером, а пока звоню Зойке, чтобы узнать, как ей в новом качестве.

Она смотрит фото, сделанные одним из гостей, и делится впечатлениями вчерашнего дня. Спустя полчаса, когда интересуется, что у меня нового, рассказываю о матери.

— Я позвоню ей, успокою, — обещает.

У Зойки талант: подбирать нужные слова, не сердиться и забывать глупые обиды. Она может наговорить мне миллион ужасных слов, потом перезвонить, как ни в чем не бывало, и весело рассказать о забавном случае. Не было в ее действиях притворства, она вспыхивала как спичка и, погаснув, снова смеялась и помогала расслабиться окружающим.

— Давай, подъезжай на остатки торта.

— Да нет, проведи этот день с мужем.

— Как хочешь. Ладно, пока.

Она отключается, а я доедаю блины и долго валяюсь в кровати. Около шести покупаю пирожные для примирения и отправляюсь в отчий дом.

Больше двух недель не видела Бориса.

Прислушиваюсь к себе: червь ревности точит или облегчение? Кажется, второе. Интересно, что-то случилось или он просто устал бороться? За собой замечаю, как невольно осматриваю двор, каждый раз выходя из подъезда или возвращаясь домой. Но не потому, что желаю его видеть. Как-то быстро вошло в привычку.

В который раз сосредотачиваюсь на репетициях, тем более они стали ежедневными и отнимают почти все время. Пару раз выбиралась с Ленкой в клуб, пропустить шотов и выпустить эмоции через танец. Выводила мать в кинотеатр и филармонию, не давая киснуть в четырех стенах. Влад попробовал еще раз, но здесь уж точно ловить было нечего. Тем временем билет намекал на приближающуюся дату.