Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 107 – Ирина Манаева

— Я даже имя придумала, — шмыгает мать носом. — Настенька, такое доброе и ласковое. Тебе нравится?

Пожимаю плечами, потому что думаю совсем о другой Настеньке, которую так и не смогла зачать с мужем.

В зале для церемоний играет живая музыка: скрипка, виолончель и фортепиано. Будто напоминая мне, что есть что-то хорошее.

Марш, написанный Феликсом Мендельсоном еще в середине 19 столетия, востребован даже сегодня. Регистратор строит гостей по периметру помещения и готовится в тысячный раз произнести заученные временем слова.

Впервые вижу Диометра в костюме, отмечая, что он выглядит как-то иначе, солиднее что ли. Хотя это его прямая обязанность сегодня. Зойка прикрывает букетом невесты животик, стоя в центре зала. Находит меня среди остальных и улыбается. Через пару минут она гордо покажет собравшимся тонкое обручальное кольцо и будет принимать поздравления, пока я стану держать рядом подаренные букеты.

Уютный ресторан недалеко от центра, вокалистка с приятным голосом, работающая для нас весь вечер, вкусные блюда и закуски — день проходит хорошо. С грустью отмечаю, что он мог пройти прекрасно, будь рядом Марк. И, наказывая себя за подобные мысли, вонзаю французский маникюр себе в ладони. Надо уже выбросить эту чертову палку, которой постоянно ворошу прошлое.

Гости разъезжаются, Зойка устала и тоже просится домой.

Еще раз поздравляю новоиспеченных супругов и сажаю их в такси, предварительно упаковав все подарки. Мать ехать домой отказывается, потому решаю, что сегодняшнюю ночь она проведет у меня.

Добираемся до квартиры, и отправляю ее в душ, а потом укладываю в комнате, где ночевала Ольга. Только ей об этом знать не обязательно.

Ноги гудят. Только сейчас понимаю, как устала. Смываю с себя сегодняшний день и отправляюсь спать.

А наутро пробуждаюсь от запаха жаренных блинчиков и горячего какао. Из таких простых мелочей и состоит счастье.

Мама всегда мама. И в три, и в тринадцать, и в тридцать, и в пятьдесят три. Сладко потягиваюсь в кровати, на минутку вернувшись в детство, и отправляюсь приводить себя в порядок.

На столе ждут блинчики со сгущённым молоком и вареньем.

— Не знала, что у меня в холодильнике есть сгущенка, — говорю, макая блин в сладость, и тут же добавляю, — и сметана?

— А у тебя и нет, — мать сегодня куда лучше выглядит, чем вчера, — я, как это вы говорите, метнулась в магазин.

Усмешка скользит по моему лицу, пока жую блин. Они тонкие и таят во рту, объеденье. А вот я так и не научилась печь такие, оставив пальму первенства за матерью. Ведь у неё всегда борщ жирнее, пироги пышнее, оладьи вкуснее, холодец застыл, а не каша какая-то. На то она и мама.

— Чего парня своего от нас прячешь? — усаживается напротив и дует на какао.

— Мам, мне не пятнадцать, — беру очередной блинчик, — и это не мой парень.

— А кто?

В очередной раз приходится рассказать о Борисе.

— Вот ты неблагодарная, — отпивает мать напиток. — Мальчик старается, а ты чего носом вертишь?

Перестаю жевать, удивляясь такому повороту событий.

— Правильно сказала: тебе не пятнадцать, тридцать скоро, слава Богу, — отчитывает мать.

— Я вообще-то ещё замужем.

— Это поправимо.

Смотрю на её спокойно лицо и коробит цинизм, с которым она так просто раздаёт мою руку и сердце.