Книга Игра Бродяг, страница 287 – Литтмегалина

Странно, что за все это время им ни разу не пришло в голову попробовать наловить рыбу в реке. Та рыбина, которая когда-то угодила за пазуху Вогту, не считается — это был подарок. Впрочем, у них все равно не было ничего похожего на удочку. Наёмница посидела на берегу, надеясь как-то исхитриться поймать рыбу голыми руками, но у берега мелькала разве что мелкая, с ноготок, рыбешка, а весь вкусный жирный крупняк держался на глубоководье.

Тяжело вздохнув, бродяги поплелись в колючую ежевику.

Вогт почти все время молчал. Угрюмый, изрядно похудевший за время их скитаний, бледный, с синевой под глазами и длинными нечесаными волосами, даже для человека он выглядел не слишком хорошо. И уж тем более не тянул на божество. Что, однако, не отменяло того факта, что они до сих пор живы исключительно благодаря его особым способностям…

— Вогт, вода… ты…

— Нет, — перебил Вогт, отползая от нее.

— Почему?

— Я не хочу говорить об этом. Не хочу даже думать.

— Ты боишься быть богом, Вогт? — неосторожно спросила Наёмница.

Вогт вспыхнул. Он заговорил с такой быстротой и свирепостью, что, отшатнувшись, Наёмница потеряла равновесие и шлепнулась задом на колючий куст.

— Боюсь быть богом? — спросил Вогтоус, исподлобья глядя на нее. — А ты думаешь, быть человеком это настолько легче? Просто человеком? Ответь мне: тебе легко?

— Н-нет, — промямлила Наёмница, краснея.

— Ты обвиняешь меня в нерешительности?

— Нет! — возразила Наёмница, сгорая от стыда и ужасно жалея, что нельзя забрать слова обратно. — После того, как ты спас нас прошлой ночью, мне и в голову бы не пришло обвинить тебя в нерешительности.

— Так не обвиняй, — вид Вогта сулил громы и молнии. Он просто встал и ушел.

Угнетенная Наёмница осталась сидеть на колючем кусте.

— Твоя задница заслужила каждого шипа, будь они хоть втрое длиннее, — припечатала она себя.

Пока не решаясь вернуться к Вогту, Наёмница встала и побрела сквозь заросли ежевики, не обращая внимания на чиркающие по ногам колючки. Кусты ежевики вскоре закончились. Теперь она шла по роще. Гладкость мокрых темно-зеленых листьев утешала ее, хотя она совсем продрогла под брызгами, летящими с каждой потревоженной ветки. Капли воды мерцали на черных волосах Наёмницы, словно брызги расплавленного серебра. Когда очередной вздох ветра угасал в кронах, становилось очень тихо. Эта тишина была как очищение. Наёмница вдохнула ее в себя и почувствовала, как внутри устанавливается хрупкий покой. Наклонив голову, она проскользнула под низкой широкой веткой и оказалась на маленькой поляне. В центре поляны росла маленькая яблоня, на ветвях которой горело несколько красных, как закат, яблок. Наёмница вспомнила, что страшно голодна.

— Красивая яблоня, — обратилась она. — Позволишь мне взять несколько твоих яблок?

Листья прошелестели, хотя ветра в эту минуту не было. Этот шелест походил на тихий звон крошечных колокольчиков.

Наёмница склонила голову:

— Спасибо.

Она и не подумала о том, что разговаривает с деревом, так же как в прошлой жизни ей не пришло бы в голову заговорить с деревяшкой. Но ее прошлая жизнь осталась далеко — и принадлежала человеку, имевшему

все меньше отношения к ней нынешней.

* * *

По воде бежали легкие волны. Волнистые влажные волосы Вогта выглядели темнее, чем обычно. У Наёмницы возникло ощущение, что она подкрадывается к нему, и потому она нарочито громко наступила на ветку.