Книга Игра Бродяг, страница 288 – Литтмегалина

— Ты обижен на меня? — спросила она, глядя на Вогта сверху.

— Нет, — голос Вогта звучал беззлобно, но грустно.

— Можно сесть рядом с тобой?

— Садись.

Наёмница села и положила яблоки на колени. Она не могла придумать, как спросить об этом, и так они бы еще долго молча смотрели на воду, если бы Вогтоус не заговорил сам:

— Ты никогда не задумывалась о боге? О том изначальном, который создал мир вокруг нас, и все те миры, что существовали до нашего?

— Нет, — покачала головой Наёмница и тут же подумала, что солгала.

— Какими ему видятся миры? Наверное, он может разместить любой из них на ладони. А какими ему видятся люди? Пылинки, не больше. А наши заботы, чувства? Понимает ли он их? Или для него они так малы, что он уже не способен воспринять их?

— Я… я не знаю, Вогт.

— Я утаивал от тебя тот факт, что с какого-то момента начал ощущать в себе странную силу. Ее количество возрастало, и я обнаружил, что могу ее контролировать, могу применить ее, чтобы облегчить наше выживание в Игре: немного помочь себе здесь, немного подправить события там… вероятно, нечто подобное я неосознанно совершал и ранее. Однако, как только я начал применять эту силу более явно, я заметил, что все начало меняться.

Наёмница посмотрела на его печальный профиль.

— Как меняться?

— Между мной и всем тем, что меня окружает, начало нарастать расстояние… Отдаляется… или это я отдаляюсь? Становится невесомым, призрачным. Меньше ранит и меньше радует. Чувства блекнут.

— Я не понимаю… — чуть слышно призналась Наёмница.

Вогт улыбнулся неуверенными губами, пытаясь улыбкой сдержать слезы.

— Я меняюсь. Даже между мной и тобой все увеличивается расстояние. Моя привязанность к тебе так сильна, что сможет продержаться еще очень долго. Но и она в конечно итоге будет потеряна. А я не хочу терять это чувство. Или любое другое. Вспомни Урлака. Лишь звери составляли ему компанию… и ни единого существа, равного ему или подобного ему. Он остался милостивым. Но утратил способность любить.

Наёмница кивнула. Если она и не понимала, то очень старалась понять.

— Уверен, Урлак знает эту печаль, холодную, как осеннее небо. Мои детские мечты принесли мне совсем не то, когда исполнились. Теперь я сомневаюсь, что кто-либо захочет быть богом после того, как ощутит хотя бы однажды, как это. Путь бога — прямой путь вверх, в мире, где все движутся по горизонтали. Это самый одинокий путь. Я мог бы удержаться на земле, отказавшись от действий, каждое из которых поднимает меня чуть выше. Но как тогда мы выживем в Игре? Я связан, — Вогт посмотрел в белое тусклое небо. — Птицы улетают.

Птицы летели над ними и мимо них, затерянные в огромном небе. Они могли лететь слева направо, или справа налево, но Наёмнице совершенно точно не доводилось видеть птиц, взмывающих вертикально вверх, чтобы совсем исчезнуть из вида, проникнув сквозь облака в вышину, которую люди никогда не видят и не знают ее.

— Если это часть Игры, — сказал Вогт, — то это слишком жестоко.

— Я нашла яблоки. Возьми, — сказала Наёмница и протянула их ему все сразу.

* * *

Вечером снова начался дождь — благословение, избавление от Восьмерки. Трава, едва успевшая просохнуть, опять стала мокрой и скользкой. В кошмаре Наёмницы трава тоже была скользкой — от крови, сначала принадлежащей только ей, а затем смешавшейся с чужой.