Онлайн книга «Игра Бродяг»
|
— Вогт! Восьмерка стояла на берегу, протягивая к ним руки в широких рукавах. Сквозь темноту Наёмнице казалось, что эти руки удлиняются, стремясь достичь их. Да, они действительно удлинялись. Бродяги не могли шевельнутся. Их силы иссякали, но Вогт продолжал удерживать Наёмницу над водой. «Все-таки он очень сильный», — подумала Наёмница. Раскатистый грохот прокатился над ее головой. «Что это?» — не поняла Наёмница, и одновременно Вогт глухо произнес: «Спасибо». Руки застыли — пальцы досадливо сжались в кулаки, рукава покачиваются на ночном ветру, — а затем медленно потянулись обратно. Восьмерка подняла лица к небу. Капюшоны соскользнули, упав на плечи, и обнажились их лысые головы — совсем гладкие, как черепа. — Спасибо, — поблагодарил Вогт еще раз. Под ними волновалась вода, и Наёмница ухватилась за Вогта, пытаясь удержать равновесие. Ледяные пальцы подняли капюшоны. Мерцание злобных глаз погасло. Наёмница смотрела на берег, и ей казалось, что черных фигур на нем уже не восемь. Шестеро, четверо… вот и две оставшиеся тени соединились, как сливаются тени — просто сомкнулись, став одной. Еще какое-то время одинокая фигура мрачно взирала на них, а потом растворилась в темноте — за секунду до того, как серебряно-синие капли ночного дождя обрушились с неба. Наёмница всхлипнула, и вдруг они оба рухнули в воду. Они выбрались на берег, изрядно наглотавшись воды, чихающие и шмыгающие носами. Дождь превратился в ливень. — Они доберутся до нас, Вогт, — сказала Наёмница. — В следующий раз наверняка. Вогтоус был слишком усталым, чтобы ответить, и молча слушал, как она плачет. Дождь падал сплошным потоком. Мир суши превратился в водяной мир, но это было хорошо, потому что пока идет дождь, их враги не появятся вновь. Даже стекающая за шиворот вода не казалась такой уж неприятностью, отвлекая от невыносимых мыслей о надвигающемся поражении. Наёмница затихла и сгорбилась, став как будто бы втрое меньше. Вогт заговорил с кем-то на незнакомом языке, походящем на ветер, на шелест листьев, на плеск воды — непостижимым образом его речь вобрала в себя все эти звуки, хотя, казалось бы, люди и вовсе не способны их издавать. Это был самый древний язык, общий для всех. Наёмница вслушивалась, и постепенно эти странные звуки превращались в слова, имеющие смысл: благодарность. Дело тут было отнюдь не в том, что ее душа родилась раньше ее тела, а в том, что все живое знает этот язык и забыть не может, хотя люди и городские, разжиревшие на сытных помоях крысы верят, что им удалось. Когда Вогт умолк, она сказал: — Ты можешь не хотеть этого, но ты все больше и больше бог, Вогт. Вогтоус ничего не ответил. Его лицо было темнее черной тучи в синем ночном небе. * * * По ощущениям (близким к истине) они проснулись в самом центре глубокой лужи. Не менее часа они отчаянно дрожали, выбивая зубами громкую дробь, а затем небеса сжалились над ними и из облаков выглянуло солнце. «Никогда больше не уходи!» — в приступе восторга подумала Наёмница. Она развесила мокрый зеленый плащ на мокрых зеленых ветках, всерьез надеясь, что он высохнет, что было бы более странным в такой обстановке, чем если бы она нашла в своих волосах пару рыбин. Эх, как бы это было здорово — пара рыбин. Отличный бы получился завтрак… |