Книга Игра Бродяг, страница 129 – Литтмегалина

— Да угомонись ты, глупая баба, — встрял зеленоглазый, прихватив свою кружку и поднявшись с места. — Я заплачу за этого пухляка. Тащи ему пива и что-нибудь пожрать.

Она сразу замолчала и свела кустистые брови.

— Ты это чего? — подозрительно осведомилась она. — Приглянулся он тебе, что ли?

— Ты языком не трепи, а давай пошевеливайся, — поторопил зеленоглазый и голос его похолодел до внятной угрозы. — Жаркое с подливой сойдет.

Женщина молча удалилась, держа поднос в поднятых руках. За годы непростой жизни, ежедневно общаясь с шушерой и пьянью, она научилась разбираться в людях: на этого невысокого, светленького ори сколько хочешь, он даже не ругнется в ответ, а вот зеленоглазый был мужик в возрасте, угрюмый, массивный. Такому хватит сил схватить ее за патлы да протащить по всему залу, под радостное ржание всех присутствующих.

Вогт проводил ее рассеянным взглядом — между столиков она протискивалась боком, в чем, впрочем, не было особого смысла, потому что она была совершенно круглая, а, значит, со всех сторон одинаково толста. Затем Вогт взглянул на своего, как он, наверное, считал, доброжелателя, теперь сидящего за его столиком. Доброжелатель представлял собой занятной зрелище. Казалось, его лицо когда-то сняли, как маску, покромсали на куски, а затем грубо сшили и водрузили обратно.

Вогт улыбнулся мягкой, безмятежной улыбкой.

— Благодарю вас. Так получилось, что я давно ничего не ел и у меня нет денег.

Поскольку зеленоглазый ничего ему не ответил, Вогт продолжил с невинной бестактностью ребенка:

— Как много шрамов на вашем лице… должно быть, вы пережили невероятную боль.

Зеленоглазый не рассердился. Усмехаясь, он потер остатки носа, который ломали не менее десятка раз, и ответил:

— Меньшую боль, чем та, которую я причинил им… потом, — он наклонился ближе к Вогту, и, когда его теплое ленивое дыхание коснулось Вогтовых ноздрей, Вогт догадался, что зеленоглазый пьян. — Проклятые псы, — прошептал зеленоглазый, и в его зрачках вспыхнули огни, странные и непредсказуемые, как искры, вдруг вспорхнувшие под порывом ветра над пеплом, который казался совсем остывшим. — Целая стая. Злее были лишь те люди, что натравили ее на меня.

Вогт понимающе кивнул. Он хорошо помнил свору Шванн.

— Я был тогда не старше тебя. Меня окружил десяток собак. Их глаза горели, как угли. Среди них выделялся вожак: огромный, бешеный, черный, как зимняя ночь. Он обрушился на меня всей своей массой, остальные поспешили на подмогу. Я закрыл руками горло, а черный пес рвал мое лицо, грыз мои пальцы. И они стали вот такие, — зеленоглазый показал Вогту свои изуродованные руки. — Боль была ужасающая… и разожгла во мне ярость. И тогда я стал таким сильным, что перебил всю стаю. Они защищались до последнего, кусали меня, но мне было все равно, потому что сто первый укус не имеет значения после ста. Я душил их, поднимал их и швырял об пол, а потом добивал ногами. В итоге они все оказались на полу передо мной: теперь не острые зубы и сильные мускулы, а лишь жалкие поскуливающие комки окровавленной шерсти. Вот это было зрелище…

Зеленоглазый улыбнулся. Все передние зубы в верхнем ряду у него отсутствовали, и Вогтоус видел сквозь черную щель, как, пузырясь, поблескивает розоватая кровянистая слюна. От клыка слева уцелела только половина. Уловив, куда смотрит Вогт, зеленоглазый отпил из кружки и объяснил: